Шурка любит выдумывать истории и лгать налево направо. Но даже он не осмеливается обмануть свою мелкую "личность", которую они сами создали из клеток — такими, что заметить их можно только под микроскопом. Сегодня они все еще малыши — маковые зернышки, вечно щурящиеся от света вокруг. Кто знает: может быть, им повезло бы родиться девочками, как Софья из Испании, красавица своего времени, жившая почти полвека назад....
– Пока, Гришенька! Береги себя!
Дома ее встретила мама, сказала, что Ниночка-старшая и Ваня хотели бы приехать, поздравить, ждут звонка. Но Нина решительно отказалась: устала, три пары занятий, потом на кафедре долго сидели, хватит поздравлений. Скажи «спасибо» и отмени визит.
Мама позвонила подруге, извинилась, сослалась на то, что именинница плохо себя чувствует, мигрень.
Нина в одежде лежала на тахте, в окружении мягких игрушек. Девочка выросла, а игрушки остались. Мама присела рядом.
– У тебя что-то случилось, Нина? Я вижу по лицу.
– Просто устала.
– Не хочешь говорить? – не поверила Эмма Леонидовна. – Хорошо, отдыхай, – погладила Нину по плечу и встала.
– Буду делать аборт, – пробубнила Нина в подушку.
Эмма Леонидовна снова села рядом с дочерью.
– Ты разговаривала с Сергеем?
– Нет.
– Сама решила?
– Да.
– Полагаешь, что имеешь право самолично распоряжаться?
Эмма Леонидовна знала, как даются подобные решения. Разделить ответственность с виновником зачатия – облегчить тяжесть собственной ноши.
– У Сергея есть жена.
– Вот как!
– И недавно родился ребенок.
– Понятно. От кого ты узнала?
– От его брата.
Эмма Леонидовна имела все основания заявить: я тебя предупреждала, я так и думала, я подозревала, я была права. Нина ожидала этих справедливых упреков. От которых нет никакого толка. Если не считать досаду дочери и удовлетворенное самолюбие матери.
Но Эмма Леонидовна сказала другое:
– И все-таки, возможно, тебе не следует торопиться.
– Браво, бабушка! – воскликнула Женя.
– Давай, жми! – подхватил Шура. – Дави на мамочку!
– Бабушка Эмма! Я тебе обожаю!
– Мамочка колеблется. Бабуля, не подкачай!
Двойняшки с утра пребывали в азартном унынии. Тут нет противоречия, хотя азарт и уныние – слова противоположного значения, по-научному – антонимы. Но, скажем, состояние болельщиков на стадионе, когда их команда проигрывает, иначе как унылым азартом не назовешь.
Ставками в игре, которую наблюдали Женя и Шура, была их жизнь.
– Какой смысл разговаривать с Сергеем? – горестно спросила Нина. – Ради того, чтобы увидеть, как он юлит, оправдывается, напоминает мне, что никаких обязательств не брал, против моей воли не действовал?
– Пусть это будет не только твое решение, но и его, – настаивала Эмма Леонидовна.
