Шурка любит выдумывать истории и лгать налево направо. Но даже он не осмеливается обмануть свою мелкую "личность", которую они сами создали из клеток — такими, что заметить их можно только под микроскопом. Сегодня они все еще малыши — маковые зернышки, вечно щурящиеся от света вокруг. Кто знает: может быть, им повезло бы родиться девочками, как Софья из Испании, красавица своего времени, жившая почти полвека назад....
– Но само-то решение не изменится!
Нина села, подтянула коленки, прижала к груди плюшевого мишку, уткнулась в него носом. Мишка пах детством и пылью.
Эмма Леонидовна попробовала зайти с другой стороны:
– Когда я делала аборт… тот, с близнецами… Папе ничего не сказала, хотела уберечь его от лишних страданий. Мол, я одна… сама помучаюсь… А когда вернулась из больницы, так плохо было на душе… не выдержала, рассказала. И папа твой меня ударил! Плачущую, растерзанную… по лицу… изо всей силы… пощечину…
– Что? – Нина изумленно подняла голову.
– Вранье! – возмутился Шура. – Дедушка только замахнулся. Кулаки сжал, зубами проскрежетал, развернулся и ушел курить на кухню.
– Не мешай! – остановила брата-правдолюба Женя. – Бабушка по теме правильно обманывает. Кроме того, в ее памяти та сцена могла запечатлеться с вариантами. Женщинам это свойственно. Бабушка Ванда про каждого мужчину, который на нее взгляд бросил, говорила, что он безумно в нее влюблен.
– Сама помолчи! Что женщин медом не корми, дай приврать – хорошо известно.
– Потому что…
– Замолкни! Давай слушать!
На вопрос дочери, хотел ли папа еще детей, Эмма Леонидовна отрицательно помотала головой:
– Не в этом дело. Папу оскорбило, что я выставила его слабым, не готовым разделить со мной возникшие проблемы и трудности."
"– Сравнение со мной и Сергеем, – теперь Нина мотала головой, – некорректно. Вы были семьей, имели больного ребенка, то есть меня…
– Жили в коммуналке, – кивнула Эмма Леонидовна, – сырая девятиметровая комната и соседи алкоголики.
– Вот именно! А мы, я… Сергей…
– Ты же сама говорила, что восхищаешься его мужественностью.
– Восхищалась. Правильнее употребить прошедшее время. Ничего не понимаю! – в отчаянии проговорила Нина. – Это не представить! Где были мои глаза? И он не такой! Казался…
– Всякое в жизни случается. Ошибиться легко. У Ниночки отчим был подпольным валютчиком.
– При чем здесь отчим тети Нины?
– Говорил, что секретный конструктор, и все верили. Десять лет! Радовались, что хорошо зарабатывает.
– Пушкин. «Ах, обмануть меня нетрудно! Я сам обманываться рад».
– Даже Пушкин не избежал. Ниночка, у одной моей приятельницы, коллеги по работе, зять вольный программист, то есть волен спать сколько хочет.
– Мама, ход твоих рассуждений мне непонятен.
– Нормальный ход, материнский. К тому веду, что никто вольного программиста в зятья не хочет.
