В эпоху пандемии мир кажется все меньше подходящим для душевного отдоха. Читатель нуждается в пространстве и такой "температуре эмоций", где не только спрятаться, но и войти там, чтобы не то что укрыться, но и насладиться грустными моментами вместе с легкой улыбкой на лице....
Та протяжно зевнула и сказала:
– Где-то в промзоне.
– Как в промзоне? – удивился Гуревич. – Разве там живут люди?
– Ну, значит, живут! – разозлилась наверняка тоже разбуженная Элеонора. – Кто, по-твоему, вызывал? Степной шакал или пустынная крыса?
– А… причина вызова?
– Кстати, поторопись. Задыхается она, – добавила Элеонора. – А что там конкретно, разберёшься.
Гуревич напрягся. Задыхается – это плохо. Это что угодно может быть: сердечная недостаточность, астма, воспаление лёгких, инородное тело в трахее, аллергические реакции, вроде отёка Квинке, да и просто истерия.
Улица, которая значилась в вызове, была тошнотворной промышленной кишкой. Замыкалась она кольцом и вилась по всей промзоне между бараков и складов, среди редких уцелевших фонарей, так что ехать по ней предлагалось бесконечно. Никаких строений, хотя бы отдалённо напоминавших человеческое жильё, Гуревичу не встречалось.
Он медленно ехал мимо мастерских и гаражей, мимо полуповаленных заборов и огромных цистерн, мимо сараев, бетонных коробок, жестяных пристроек, железной вышки неизвестного назначения, мимо кладбища раскуроченных машин… Ехал, вглядываясь в каждую такую композицию а-ля Корбюзье, ища какое-то подобие жилья, где ждала его больная, видимо, с приступом астмы. Да нет, это ошибка! Элеонора со сна перепутала, дура косая! Откуда здесь жильё, что за бред?!"
"Гуревич сильно волновался: человеку плохо, человек, возможно, в эти самые минуты борется за последние угасающие искры жизни! Я вяну, прекрати тяжёлый жизни сон… (Наедине с собой Гуревич подпускал, бывало, такие образные вопли.
Минут через десять, совсем отчаявшись, он остановил машину на обочине и побежал на своих двоих искать это проклятое неуловимое семьдесят пятое строение.
Вдруг из-за нагромождений фанерных ящиков вышла к нему тёмная, смутно женская фигура.
