В эпоху пандемии мир кажется все меньше подходящим для душевного отдоха. Читатель нуждается в пространстве и такой "температуре эмоций", где не только спрятаться, но и войти там, чтобы не то что укрыться, но и насладиться грустными моментами вместе с легкой улыбкой на лице....
– И с чего я простудилась в такую теплынь, – удивлённо качала она головой. – Вишь, нос забит, дышать не могу.
– Я тебе капли дам, отривин, – сказал Гуревич, повернувшись к чемоданчику, – будешь капать в нос, дня через три полегчает. А пока ртом дыши.
– В том-то и дело, – заметила она. – Как я им дышать буду, когда он занят? Клиент ведь разный бывает, такие маньяки встречаются. Бывает, не заплатит, бывает, кулак в морду сунет. Человек – он по-разному себя ведёт.
Вздохнула и повторила с какой-то усмешливой покорностью:
– Человеку разное нужно.
Гуревич показал ей несколько дыхательных упражнений из хатха-йоги, заставил повторить и велел делать их каждое утро. Лично закапал отривин в носовые проходы, вскипятил чайник и заварил ей чай в большой белой чашке. Лимона вот только не оказалось, да и мёда тоже. Не догадался привезти.
Она сидела на краю раскладушки и пила горячий сладкий чай мелкими глотками.
– Ты хороший доктор, – сказала.
Слышал он эти саги о безбедной жизни в напрасно покинутой родной стране: в Марокко, в Румынии. В Польше или в Иране… Давно дал себе слово не лезть в этот клуб задушевных воспоминаний. Хотя и подавлял желание спросить: ну и какого же чёрта тебя сорвало с резьбы и принесло в эти гаражи? Удержался: как обычно, услышал Катин голос, – мол, а тебя-то, Гуревич, какого чёрта с резьбы сорвало?
– Остался бы ты ещё, – попросила первая на Святой земле его пациентка, – так с тобой хорошо!
– Да нет, прости, поеду, – сказал Гуревич.
"Денег за визит Гуревич с неё не взял, хотя она возмущалась и пыталась сунуть свёрнутую купюру в двадцать шекелей в карман его брюк. Хватала за брюки и говорила:
– Ну что ты дёргаешься, доктор, не откушу я твой петушок! Ты что, – бухтела, – думаешь, я не в состоянии уплатить за твою работу? Я вполне обеспеченный человек.
– Я тоже, – сказал он. – Убери свои деньги.
Назад ехал всё той же бесконечной тёмной улицей, названной в честь крупного политического деятеля, известного, в частности, своим знаменитым высказыванием о собственной стране и собственном народе: вот когда, мол, у нас появятся свои гангстеры и свои проститутки, мы станем нормальной страной и нормальным народом, как все остальные народы и страны.
