В эпоху пандемии мир кажется все меньше подходящим для душевного отдоха. Читатель нуждается в пространстве и такой "температуре эмоций", где не только спрятаться, но и войти там, чтобы не то что укрыться, но и насладиться грустными моментами вместе с легкой улыбкой на лице....
От неожиданности Гуревич отпрыгнул, затем ринулся к ней, спросить – не знает ли… не встречала ли… вот у него вызов… он врач, битых двадцать минут… а там человек в приступе…
– Это я вызывала, – сипло и одышливо проговорила женщина. – Не могу работать…
– А… где… – с некоторым облегчением, но и в замешательстве спросил Гуревич, – где я могу вас осмотреть?
– Пошли, – прохрипела она и повела Гуревича в тёмное нутро какого-то гигантского ангара, в выгороженную асбестовую подсобку, где, кроме стола, представлявшего собой фанерную плату, водружённую на козлы, кроме стула и заляпанного краской пластикового табурета, стояла вдоль стены раскладушка, аккуратно застеленная цветастым покрывалом.
Гуревич положил на стол свой чемоданчик, открыл его и достал стетоскоп.
– Давайте я вас послушаю.
Она с готовностью задрала кофту, под которой ничего не оказалось, кроме мятых мешочков грудей.
Не подготовленный к этим простецким откровениям, Гуревич слегка замешкался… но сразу же принялся её слушать, и сразу же успокоился: мгновенная смерть ей не грозила. Снаружи она хрипела страшнее, чем внутри. Он не услышал ни астматических явлений, ни хрипов в лёгких. Дыхание было грубым, с отдельными сухими хрипами, но проводилось с обеих сторон. По сути дела, кроме сильного насморка, пациентке ничего не мешало.
– Ну что ж, – сказал Гуревич, складывая стетоскоп. – Ничего страшного не слышу.
– Можно и так сказать. Я здесь работаю, да. Меня Цахи пускает на ночь, я ему немного отстёгиваю.
Гуревич так и стоял со стетоскопом в руках.
Она здесь действительно работала. Девушкой по исполнению мимолётных желаний. А Цахи, хозяин этого гаража, никакой не сутенёр, нет. Обычный мужик, дай ему бог здоровья.
