Тонкий том с обложкой из серой матовой бумаги лежит на столе, словно таинственное создание из другой реальности. Книга кажется легкой и безобидной, но внутри она хранит мощь и сложность, непостижимую для обычного языка. Следует за каждым пером, каждый словом, чтобы раскрыть ее сокровище – это настоящий Манускрипт дьявола....
– Все, вам на районе не жить!"
"Он сжал кулаки и приготовился драться. Сейчас бы, конечно, очень пригодилась пустая стеклянная бутылка, но бутылки не было. «Сделают они нас, – мелькнула в голове предательская трусливая мысль. – Двое против пяти! Заорать, что ли… Вдруг кто услышит?»
– Да ладно – на районе, – вдруг раздался за его спиной голос Макса. – В вашем же интернате для вас лафа закончится. Я дяде своему, Арефьеву, расскажу о том, что видел вас здесь.
– Если тебе язык не отрежут, – бросил старший, сунув руку в карман.
– Слышь, Серый, – позвал его один из свиты, приостановившись. – По ходу, это реально Пушкина племяш.
За ним остановились и остальные, разглядывая Максима.
– Реально, племяш, – подтвердил Макс.
– Он это, он! – подхватил Лешка, быстро сориентировавшись в ситуации. – Арефьев-младший!
Пятерка застыла в нерешительности.
– Ладно, живите, раз такое дело, – отыграл назад старший после недолгого раздумья. – Пушкина у нас все уважают, так и передай дяде своему. Считай, ты под защитой!
Последнюю фразу он произнес напыщенным тоном, словно и не собирался только что избивать мальчишек.
Лешка облегченно выдохнул:
– Черт, пронесло… Слушай, твой дядя правда директор интерната?
– Ага.
– А почему Пушкин?
– Потому что у него имя-отчество – Александр Сергеевич.
– Елки, а что ж ты раньше-то молчал? – рассердился Лешка.
– Я сказал, когда уже деваться было некуда, – хмуро ответил Максим. – Не хотел дядей Сашей прикрываться!
– Не хотел! Посмотрел бы я на тебя, когда они Тошку лапать бы начали! И что бы ты тогда делал?
– Я бы дрался, – отрезал Арефьев. – А размахивать родственными связями – это некрасиво!
– Сам придумал – про родственные связи?
– Дядя Боря так говорит. Я с ним согласен. Баренцев хотел зло сказать про сопливое благородство, но их прервали.
– Макс! Леш! – радостно позвала Тошка. – Смотрите!
Ребята обернулись и тут же забыли о начинающейся ссоре. Девочка сидела возле нижней ступеньки, ладони у нее были перепачканы в земле.
– Я начала рукой рыть, – взахлеб зачастила она, как только Максим с Лешкой подскочили к ней, – а там фанера! Я ее вытащила, и вот!
«Вот» оказалось ямой, в которой лежала деревянная коробка-пенал.
– Ну, давай! – подтолкнул Баренцев Макса.
