Корабль отплыл с пристани, паруса дрожат под свежим ветром, и вечернее золото покрывает его древностью. Вдоль берега звучат последние команды матросов и смех детей-бродяг, но скоро там будет лишь гул воды и чайки за кормой. Олег задумчиво смотрит на расплывшуюся из-за волн воду моря......
Вся таверна разом оглянулась на них, повисла тишина, в которой Олег ощутил, как тревожно встают дыбом волосы на теле.
– Чего они вытаращились? – шепотом спросил ратник, продолжая смотреть на присутствующих.
– А ты б не таращился? – ответил Олег таким же шепотом. – Вошли один рыжий, второй громадный, а третья – женщина в лохмотьях.
Люсиль возмущенно и горячо прошептала:
– Это не лохмотья, а балахон послушника.
Савмак посоветовал ей:
– Ты б хоть пояском подвязала. А то и впрямь лохмотья. А то все леди, леди.
– А ты меня не учи наряды подбирать. Сам в одних рубахе и штанах ходишь. Хоть стирал их?
– Стирал, – уверенно заявил Савмак. – Вот совсем недавно, когда в болоте плавал.
Люсиль брезгливо сморщила носик и отвернулась от него. Молчание затягивалось, Олег вскинул ладони и поприветствовал громко всех:
– Мир вам, прихожане!
Напряжение в глазах присутствующих тут же ослабло, с разных краев таверны донеслось:
– И вам, пастор…
По взглядам видно – не все уверовали, что они скромные паломники, ибо Олег плохо похож на пастора, Савмак – на послушника, а Люсиль, как верно подметил торговец, в своем балахоне и вовсе напоминает ведьму.
Олег втянул воздух через нос. Едва сытный запах съестного задразнил ноздри, в животе призывно квакнуло. Ели утром, но сил потратили много. И ладно он, человек мысли, ему положено поститься, чтобы сытое брюхо не мешало думать. А ратник с его громадной фигурой поесть любит и умеет. Мышц у него много, а их положено питать.
– Вон туда, – сказал Олег и кивнул на пустой стол в углу у самого окна.
Под внимательными и полными сомнений взглядами гуляк они пересекли таверну и сели за стол. Люсиль предусмотрительно шмыгнула перед Олегом и села рядом с ним ближе к окошку – там и вид лучше, и под защитой могучего пастора, который может и душу спасти, и тело сохранить.
– Хлипко сколотили.
Как из-под земли перед ними выскочил худосочный парнишка с жидкими черными волосенками, зализанными вбок. Над губой пробивается первая щетина, которую он, видимо, нарочно не сбривает.
– Что господа хотят откушать? – с чрезмерной услужливостью спросил он в небольшом поклоне.
