Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
Медведь замурчал, а я не смогла сдержать недоуменную улыбку, смущенно глядя вниз на то, как он играл языком с моей разгоряченной кожей.
Чувственно. Неторопливо. Растягивая удовольствие.
И я видела, что ему нравится это тоже.
Медведь мурчал, прикрывал глаза, терся об меня лицом, щекоча своей отросшей черной щетиной, и не останавливался ни на минуту, ни на секунду.
Целовал, ласкал, приручал к себе терпеливо и основательно, как не смог бы сделать ни один из мужчин.
И теперь я знала наверняка, что не смогла бы подпустить к себе никого, кроме него — такого непохожего на всех, странного, но настоящего в своей искренности и безграничном терпении.
Он не торопился показывать свою хищную животную страсть сейчас, но я видела, как тяжело ему это дается. Каких усилий стоит.
Его тело стало буквально каменным от напряжения, и таким горячим, что в какой-то момент я подумала, что заработаю ожог, продолжая сидеть на нем, а на груди появились капельки пота.
— Сними трусики.
Это тоже нужно было выполнить.
Но как же тяжело это мне далось!"
"Казалось бы, такое простое действие, когда мне просто нужно было приподняться, снять нижнее белье и снова сесть на медведя. Но стало страшно, что пойдет что-то не так…что я не смогу ступить по этому пути дальше.
— Ты умница, Иля. И ничего не боишься.
Больше не было никого, кому бы я доверяла так же сильно, как медведю.
Его низкому бархатному голосу, в котором заключалось так много для меня. Заключался весь мир. Пока еще маленький и робкий, но он был только мой.
Мир, в котором я не боялась теней и чувствовала себя уверенно.
Где я чувствовала себя нужной и драгоценной.
Благодаря ему.
Медведь дышал тяжело и хрипло, когда я все-таки неловко избавилась от последней одежды, но теперь не решалась сесть на него снова и покраснела, когда он промурчал:
— Ну же, девочка. Я в твоих руках.
Да, это было так.
Огромный, привязанный и…возбужденный.
— Садись на меня.
Казалось, медведю больно говорить.
Он хрипел и рычал, разнося по телу миллион мурашек и глядя глазами, что снова стали почти полностью черными.
— Садись и смотри только мне в глаза.
Тяжело сглотнув, я сделала это, скованно забравшись на кровать и перекинув одну ногу, чтобы снова сесть на его торс, пытаясь свести колени, потому что была слишком смущена, чтобы сидеть на нем с раскрытыми бедрами.
— …Я ведь уже видела тебя обнаженным, — пробормотала я.
