Я никогда не был человеком, даже если выглядел как они.Если видишь меня – не вздумай бежать!А если побежала – не молись о том, что умрешь быстро.Женщины – наш запрет. Наша жажда. Наша погибель.Запретный плод, который манит так, что устоять невозможно.Поэтому если я пришел на твой порог – тебе больше не уйти, не сбежать и не скрыться.Открывай дверь, и спрячь ружье, девочка.Оно тебе не поможет....
Может, дело было в боли?
Или в том, что с его головой что-то делали? Не зря ведь один из самых больших и жутких шрамов был именно на голове, в области затылка.
Или он был иностранцем? Каким-нибудь агентом спецслужб, который попался в руки наших служб?
Еще только не хватало стать частью вселенского заговора!
— Вот водка. Вот таблетки.
Я даже руки его не коснулась. Положила все прямо перед лицом, видя, что мужчина по-прежнему не открывает глаз, зато активно все нюхает.
— Обойдемся без таблеток…
— Их все равно придется принимать, чтобы…
— Без.
Наглый выскочка!
Я только стиснула зубы, внутри себя фыркнув.
Ну умрет он от болевого шока, мне-то что? Я же предупредила.
— Залью тебе все раны водкой, и хватит на том.
Этот маньяк только кивнул в согласии, безошибочно отметая от себя таблетки, но хватая бутылку, чтобы опрокинуть ее в себя. Почти целиком.
Ну хотя бы иногда морщился и задерживал дыхание, а не пил как воду — и на том спасибо.
— Если попытаешься тронуть меня в пьяном состоянии — получишь лопатой!
Мужчина хмыкнул, но снова кивнул.
А мне потребовалось несколько минут, чтобы заставить себя приблизиться к нему и прикоснуться, преодолевая собственное омерзение и чертов страх, что он намного сильнее.
Нужно было время, чтобы «анестезия» подействовала и он отключился окончательно, пока я занималась тем, что подкинула в камин побольше дров, ощущая, как жар огня тут же пыхнул в лицо и постепенно стал разноситься теплом по всему первому этажу дома, не позволяя промозглой ночи проникнуть через занавешенный дверной проем.
А затем принялась готовить ножи к предстоящей операции, обрабатывая спиртом, поднося на несколько секунд к огню, и принесла еще воды, чтобы промывать новые раны.
— Ты готов? — обратилась я к мужчине через некоторое время, не услышав, к счастью, в ответ ничего.
А я была готова?
Ведь ничего подобного мне еще не приходилось делать.
Было тяжело причинять кому-то такую страшную боль, о которой жутко было даже подумать.
Пусть он и не был хорошим человеком.
Я старалась не касаться его, видела только, как отчаянно и сильно напрягаются его выпуклые тугие мышцы от каждого прикосновения ножа к открытой крошечной ране, в которой мне приходилось ковыряться, чтобы вытолкнуть небольшую пулю наружу.
Подумать только, он молчал!
Не проронил ни звука, пока я искусала от напряжения все губы и сто раз покрылась липким потом, молясь о том, чтобы все скорее закончилось.
