Я никогда не был человеком, даже если выглядел как они.Если видишь меня – не вздумай бежать!А если побежала – не молись о том, что умрешь быстро.Женщины – наш запрет. Наша жажда. Наша погибель.Запретный плод, который манит так, что устоять невозможно.Поэтому если я пришел на твой порог – тебе больше не уйти, не сбежать и не скрыться.Открывай дверь, и спрячь ружье, девочка.Оно тебе не поможет....
— НИКАКИХ! ВРАЧЕЙ!
Он замолчал и словно принюхался, но глаза открыть так и не смог, когда я судорожно вытянула руку вперед в защитном жесте, боясь, что его силы хватит и на то, чтобы подняться. И добраться до меня.
Я не ожидала, что он уберет свою огромную цепкую ладонь с моей ноги и смирно вытянется на полу в том же положении, в котором я его пыталась удержать, обложив подушками, — на боку.
Но даже несмотря на это, мое сердце продолжало грохотать, а на коже словно остался ожог от этого ненавистного прикосновения.
— Я не трону тебя, обещаю… Просто сделай все сама…
— Как я могу тебе верить?
— Лгут только люди.
— А ты не человек разве?..
Вообще-то это должно было прозвучать с насмешкой, но, когда в ответ он промолчал и только откинул голову, стало не по себе.
Бред какой-то...
— Ты псих ненормальный! — зашипела я на него, даже если колени дрожали. — А если я тебя угроблю окончательно? Не боишься?
— Не боюсь… Меньше говори — больше делай, — он выдохнул тяжело, хрипло и устало, лежа теперь так, словно ожидал сеанса массажа — не иначе, а мне хотелось приложить ему лопатой по голове.
В качестве анестезии, конечно же.
— Начни с водки…
Я только стиснула зубы, неловко поднимаясь.
Боже, как же я ненавидела этот страх в себе!
Эти дрожащие пальцы, которые стали холодными за секунду, в которую я ощутила, что мужская рука касается меня. Против воли и моего желания.
Страшнее было только то, что я не знала, как можно с этим бороться. Этот страх и омерзение были больше меня самой.
Если он не боялся умереть, то почему этого должна была бояться я?
Только злость на эту страшную и нелепую ситуацию придавала мне хоть каких-то сил, заставляя действовать, когда я прошагала до кухни, отыскала бутылку настойки и прихватила с собой аптечку. И пару самых тонких ножей.
— Ты представляешь, насколько больно будет, когда я начну ковыряться в тебе? — Я опустилась на колени перед ним на некотором расстоянии, потому что не могла заставить себя приблизиться еще, демонстративно громко открывая аптечку и принявшись шуршать многочисленными стандартами, чтобы отыскать самые сильные обезболивающие.
— Да. Главное — сама не свались в обморок.
И все-таки как же странно он говорил.
За свои двадцать семь лет жизни в таежном поселке, где было полно мужчин, я могла с уверенностью сказать, что такого голоса и манеры речи еще точно не встречала.
