Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
Как я поняла его мысли, которых он не особо-то и скрывал, а я бросилась домой, чтобы закрыться изнутри, но не успела добежать… Он поймал меня на пороге, дернув за волосы, и не отпускал их, даже когда я кубарем скатилась на землю, застонав от боли и давясь кровью во рту.
Тогда мне казалось, что я сломала ребра, но еще не понимала, что не это будет самым страшным, что случится со мной…
— Я...лежала на земле под ним и молилась только об одном... чтобы он не вошел в дом и ничего не сделал Эде… — голос дрожал так, что я едва понимала сама, что говорю, задыхаясь от колючего удушливого комка в горле, от которого слезы хлынули из глаз так сильно, что заволокли своей пеленой весь мир.
Никогда еще я так не кричала…
До хрипоты.
До воя.
До медного привкуса крови во рту, оттого что кусала губы.
Мой мозг словно попал в лютый шторм, где земля кружилась и разрывалась в клочья, через боль и стыд смывая то, что казалось вечным."
"Ведь я жить не хотела все это время!
Убила бы себя, если бы не мысли о том, как это сможет пережить мама, оставшись без папы с больным ребенком на руках.
С меня словно сдирали кожу заживо, чтобы я могла умереть в агонии.
Но затем возродиться.
Новой.
Я рыдала, упав на мокрый пол, стуча ладонями по нагретому влажному дереву, и не отталкивала рук, которые тянулись, чтобы поднять.
Даже не знаю, сколько я рыдала, уткнувшись в его кожу и прильнув щекой к мощному плечу, словно тряпичная кукла, лишенная позвоночника, только всхлипнула, когда услышала его тихое и одобряющее:
— Ты молодец, Иля.
Он не пытался меня навязчиво обнимать или гладить по спине, понимая, что в такой ситуации это будет явно лишнее. Только осторожно и почти невесомо придерживал меня сбоку, очевидно боясь, что я могу просто свалиться.
А я сидела на скамейке рядом и чувствовала такую усталость, словно волокла за собой целый железнодорожный состав.
Как, оказывается, тяжело и изматывающее говорить правду.
Особенно такую.
— Это ты похоронила его под порогом в грязи, поте и вони, девочка. Потому что больше ты его не боишься.
Его слова походили скорее на фантастику, и в первую секунду мне хотелось только нервно рассмеяться в ответ медведю.
