Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
Но я доверяла его нюху.
Тому, как он ощущал мир в целом, даже лишенный зрения. А потому прислушивалась к себе…к тому, что кружило внутри устало и раздавленно, распахнув наконец двери этого склепа.
— Я научу тебя быть хищником.
— И нападать с топором? — я попыталась улыбнуться ему, но губы все еще дрожали и теперь заныли от мелких ранок, из которых сочилась кровь.
— Да.
— Звучит заманчиво. Только сначала тебе придется вымыться. Самому.
Медведь кивнул в ответ и не пытался меня остановить, когда я с трудом поднялась на нетвердые ноги и вышла из бани.
Снова опускались сумерки.
Лес становился темным и мрачным, буквально окутывая дом пеленой промозглости и теней, но теперь я не отводила глаз, стремясь скорее забежать в дом и закрыть все окна и двери.
Я смотрела во тьму, размышляя над словами медведя.
Быть хищником.
Стать частью этой тьмы, чтобы принять ее и познать.
Впервые за долгие мучительные годы я шла до порога размеренно, не пытаясь оглянуться.
Не вжимая голову в плечи и не дрожа всем телом.
Только дело было не во мне.
Не в том, что я в один миг стала такой смелой и отважной.
Дело было в том, что медведь был рядом.
Рядом с ним ни этот лес, ни люди в поселке не казались опасными и страшными.
А мне предстояла еще долгая мучительная дорога, чтобы отыскать прежнюю себя. И вернуть ее. Но теперь я стояла на верном пути.
Благодаря ему.
Я убрала на кухне и уложила Эдю спать, когда медведь вернулся из бани и тут же заводил носом, потому что возле лежанки его кое-что ждало.
— Это что за тряпки?
Он нахмурился и выглядел явно не слишком-то довольным, а мне почему-то захотелось улыбнуться, глядя на него.
Такой большой и мощный, сейчас он больше походил на недовольного мальчишку, который надулся, потому что у него отобрали игрушку.
Вернее, дали, но совсем не ту, на которую он мог бы рассчитывать.
— Это штаны. Самые большие и широкие, какие смогла найти в вещах папы. Они будут коротковаты, но в остальном, думаю, подойдут.
Его черные брови взлетели вверх, а взгляд стал весьма скептическим, когда медведь хмуро усмехнулся:
— Ты когда-нибудь видела зверей в одежде?
— Нет.
— …И посередине «хвостик», который очень смущает и заставляет постоянно обращать на себя внимание?
Я хоть и покраснела, но кивнула в ответ:
— Да.
Думаю, такой откровенности медведь не ожидал, потому что хмыкнул, а потом протяжно выдохнул, словно принимая собственное поражение, и наконец кивнул.
— Ладно, давай эти шмотки.
