Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
И ведь понимала, что если скажу ему об этом, то выставлю себя не в самом лучшем свете, но мысль о том, что это может помочь ему разобраться в себе, была куда важнее.
Он почувствовал изменения во мне сразу же.
Повел своим чудо-носом в мою сторону и чуть нахмурился, а в потом вопросительно кивнул, явно пытаясь понять, в чем именно дело.
— Подожди минутку… — пробормотала я, отправляясь поспешно в большой зал, где на подоконнике лежал мой сотовый телефон. А когда вернулась, то включила записи диктофона, и кухня наполнилась голосом медведя.
Невероятным. Мурчащим.
Настолько низким, что даже легкая сонная хрипота была ласкающей и завораживающей.
Он говорил на своем медвежьем языке.
Что-то бормотал, потом замирал и отрывисто выдыхал.
В такие моменты ночами я прислушивалась к нему, совершенно завороженная тем, что создание, подобное ему, существовало.
И что оно было настолько близко.
Это было сродни тому, чтобы пожить в одном доме с миролюбивым пришельцем, который пришел из совершенно иного мира, такой непохожий на тебя.
Чуточку страшный и наверняка очень опасный, но сейчас такой ранимый в том, что он отличался так сильно.
Мне редко удавалось удивить медведя, но в этот раз у меня это явно получилось, потому что его черные брови взлетели вверх. А я отчаянно покраснела за то, что делала ночью украдкой от него.
— Это что?
— Диктофон, — кашлянула я, осторожно положив телефон на край стола, откуда все еще раздавался его голос.
Я не была уверена в том, что медведь знал что-нибудь о технике, но его заинтересовало в этой ситуации вовсе не это.
— Зачем ты сделала это?
Ну как тут было не покраснеть еще сильнее?
Самое ужасное было то, что не было никакой возможности придумать что-то вразумительное и правдоподобное. Хотя бы потому, что медведь тут же почувствует, что я явно лукавлю.
— Мне нравится, как ты говоришь на своем мурчащем языке, — в конце концов честно призналась я, а медведь удивился еще сильнее, только как-то неопределенно хмыкнул и помолчал, прежде чем уточнить:
— Хотела оставить на память обо мне?
— Да.
Он слушал внимательно, иногда хмурясь, но не спешил поделиться переводом того, что ему снилось и заставляло говорить. А мне и без того было стыдно, чтобы еще пытать его.
Я только молча включала записи, которых набралось не так уж и много, тихо выдохнув на последней:
— Это все. Я могу удалить, если ты хочешь.
— Нет, не нужно. Уже пора спать.
