Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
Я выглянула поверх плеча медведя, чуть улыбнувшись, когда увидела, что Эдя откопал дождевого червяка и теперь с большим интересом рассматривал его, положив на свою ладонь.
— Уже не так страшно? — медведь взял мои ладони, положив их на собственную грудь, чутко реагируя на каждую мою эмоцию и пока не позволяя себе ничего лишнего, словно действительно приручал меня к себе. Медленно, верно, целенаправленно.
— Почему именно я?
Я не пыталась сопротивляться: наверное, действительно смирилась с тем, чего мне было не избежать, как бы ни хотела думать о близости.
— Если бы ты завалился в дом к тете Зине, то твоей женой стала бы она?
Медведь криво хмыкнул, отрицательно покачав головой."
"— Ты бы убил ее после всего доброго, что она сделала?
— Да.
— Это очень жестоко.
— Такова жизнь, Иля.
Я долго молчала, глядя на собственные руки. На то, как они лежали на нем, впитывая жар и аромат его кожи. Они казались такими белыми по сравнению с его кожей, что сохранила ровный свет палящего летнего солнца, даже несмотря на болезнь и пытки.
Эта картина не казалась мне отталкивающей.
Только немного непривычной… Я все пыталась вспомнить, какой я была до того дня, когда познала все грани насилия.
Пыталась вспомнить, какой я была с парнями из поселка, которых тогда еще не опасалась.
Я улыбалась им? Была приветливой? Прикасалась к кому-то вот так, как сейчас к медведю?
Я ничего не помнила.
Знала только, что с того дня все мужчины приобрели черты лица того одного.
Мерзкого.
Видела ли я его в медведе?
Нет.
Он был не похож на всех мужчин, что мне доводилось видеть ранее за всю свою жизнь.
Слишком большой, слишком высокий, слишком внушительный, с этими выразительными глазами, чей взгляд пробирал до дрожи, даже если он не видел.
Я понимала, что рассматриваю медведя, но не отводила смущенно глаза в сторону, впервые делая это открыто, прямо и настолько близко.
Всматривалась в правильные черты его лица, в чувственную линию губ, в чуть прищуренные веселые глаза, где блестела искринками хитрость и невероятная томность.
Он был такой хищный и порочный на вид, но именно это к нему и влекло.
Словно к запретному плоду, вкусив который ты уже ни за что не сможешь позабыть его, а все прочее станет бледным и скучным.
— Ну и какой я, девочка?
— Красивый…— выдохнула я, говоря совершенно искренне, а он улыбнулся, сверкнув своими белыми крепкими клыками.
— Я мурчать умею.
