В глухом районе Глуши вынужденный старлей Бабкин застынет в мгновении обреченности. Его гнев подобен острому клинку, но он бросится вслед отъезжающей машины, исколупанная ткань льда дает лишь троещуюся надежду на спасение. В этот момент у него не будет другого выбора.
– Здесь их ждала вторая машина, – констатировал Бабкин, обойдя «Мазду». – На снегу свежие следы.
Тем временем майор, осмотрев место водителя, снял машину с ручного тормоза и попробовал толкнуть ее, та как вкопанная, не сдвинулась ни на дюйм.
– Мы даже проехать не сможем, – с горечью вздохнул он. – Все, как ты говорил: мат в три хода.
– Да ладно тебе, – махнул рукой Бабкин. – И так на душе кошки скребут.
Придется вызывать местную бригаду. Пусть разбираются. Мы свой шанс упустили.
Вернувшись в такси, они не стали ничего объяснять сгорающему от любопытства водителю, приказав:
– На Столетова.
В местное отделение милиции Дорофеев позвонил из первого же автомата, сообщив об убийстве и пообещав рассказать все подробности чуть позже. Увы, теперь ни от него, ни от Бабкина уже ничего не зависело. Отныне лишь сам Корнилов мог решить свою судьбу.
От одной только мысли, что по приезде в отделение надо будет объясняться с Бухалой, оперов знобило. По иронии судьбы возвращаться пришлось той же дорогой.
Милиционеры молчали, стараясь не смотреть друг на друга.
Свернули на Краснопольскую, оставили позади аптеку и газетный киоск.
– Стой! – вдруг заорал Бабкин. Водитель резко затормозил, Дорофеев едва не вышиб головой лобовое стекло.
– Ты что, совсем сдурел? – рассердился он на Бабкина.
– Посмотри туда. – Леха указал большим пальцем себе за спину.
– Ну, посмотрел, – недоумевающе пожал плечами Дорофеев. – И что?
– Посмотри еще раз! – потребовал Бабкин.
– Киоск, аптека, – констатировал Дорофеев.
– А машины не видишь?
– Ну «Опель» стоит. И что?
– Какой «Опель»?
– Серебристый. И что?
– И ты еще спрашиваешь «что»? – возмутился Леха.
Только теперь до Дорофеева дошло, что тот имел в виду."
"– Черт возьми! Да это же та самая машина, о которой говорил Полежаев! – На его лице отразилась растерянность. – А кто же тогда приезжал на «Мазде»?
– Не знаю; уверен, что это были не люди Полежаева.
– Тогда кто?
– Видимо, в этой игре замешан кто-то еще. Большой и широкоплечий.
– Ну думай, Леха, думай. Ты же гений. Ну скажи, что из этого следует?.. – Взгляд его вдруг прояснился. – А не то ли, что этот третий сам захотел, чтобы они встретились? Захотел потому, что задумал…
– Давай-ка то же самое, только русским языком, – потребовал Дорофеев.
