В глухом районе Глуши вынужденный старлей Бабкин застынет в мгновении обреченности. Его гнев подобен острому клинку, но он бросится вслед отъезжающей машины, исколупанная ткань льда дает лишь троещуюся надежду на спасение. В этот момент у него не будет другого выбора.
– Кстати, Кулибин-то наш исчез, – невольно выхватил Андрей голос Бабкина.
– Как исчез? – переспросил он.
– Да вот так. Испарился. В тот же день, когда убили Полежаева. – Старлей с жадным любопытством посмотрел на Андрея.
– Изобрел-то изобрел, да не тому продал, – сказал Андрей. Леха задумался.
– А я-то решил, что убрали мужика. Или слинял за границу…
– Вряд ли его выпустят за границу.
– Наверное, ты прав, – не стал спорить Леха и, переведя взгляд на Гурвича, недовольно нахмурился.
Миша стал что-то бормотать в свое оправдание. Тут Бабкин неожиданно для всех вдруг сменил гнев на милость.
– Ладно, по такому поводу я и сам могу сбегать. – Он обвел оперов вопрошающим взглядом. – Ну так сколько все-таки брать, три, как обычно, или четыре?"
