В холоде этого кабинета, где каждый шарик часов кажется угрозой для спокойствия, мертвец чувствует себя необычно комфортно. Темные углы прячутся от его внимания, но лишь под давлением страха — когда он смотрит на них, тени скрываются и кажутся обычными, словно приспосабливаясь к тому, что происходит вокруг него....
Внутри сидели два невзрачных типа, как нельзя лучше подходящие для своего средства передвижения. Увидев зажегшийся на конце папиретки мистера Дранкарда огонек, один из типов опустил взгляд на карманные часы, которые уже длительное время держал в руке. Другой спросил:
– Знак?
– Да, знак, – ответил первый и захлопнул крышку часов.
Спустя полминуты экипаж-«горбун» завелся и покатил к воротам…
Лиззи меж тем шла по центральной аллее мимо облетевших и скрюченных, будто в параличе, кленов. Опавшие листья бордовым ковром покрывали вымощенную плиткой дорожку.
Миссис Дин была ворчливой, довольно высокомерной и очень строгой, но она была добра к Лиззи, она была… почти как мама.
Лиззи свернула на узкую тенистую аллею, которую про себя называла «аллеей Грустных Влюбленных» из-за двух старых разлапистых ив, что тянулись друг к другу, но все никак не могли соприкоснуться ветвями.
Лиззи поздоровалась с мистером Уирчином, мистером Гарви и миссис Тернби. Они, как всегда, не ответили.
– Привет, мама, – сказала Лиззи.
Мама промолчала.
Лиззи подняла крышку в корзинке, достала пучок камышовника и положила на могилу.
– Как поживаешь, мама? Тут так тихо – ты всегда любила тишину… – Лиззи окинула взглядом Чемоданное кладбище и печально вздохнула. – У нас все хорошо. Вяжу новый шарфик для Хмырра.
Поставив корзину на землю, она достала из нее начатое вязание, покрутила-повертела, будто демонстрируя невидимому собеседнику.
– Миссис Дин говорит, что у меня неплохо получается. Этот шарфик из хорошей шерсти – он очень мягкий и совсем не колючий.
