Хромой костёр тревожил, и он немедленно устраивался вдали от пещеры отдыхать. Сейчас спит Хромой в углу каменного жилища: шерсть вздымается и опускается под его глубоким дыханием. Волк видит свои сны, и Игнату ясно всё понятно по рывкам Хромого и едва слышному всхрапу.
Их было много, очень много. Играл духовой военный оркестр. В такой толпе очень трудно что-то обнаружить. Но Хохлов внимательнейшим образом осмотрел несколько сотен лиц. Печальные, скорбные взгляды. Иногда — безразличные. Иногда — любопытные. Несколько человек — с выражением боли, страдания на лице.
Товарищи и сотрудники покойного, видимо, немало похлопотали, и возле могилы уже был приготовлен обелиск. Его заранее привезли и сейчас на цементном растворе установили. Высокая строгая плита из розового гранита. Высечены глубокие и строгие буквы: две даты — рождения и смерти, и над ними фамилия, имя, отчество...
Разведчик дождался завершения церемонии у могилы, понаблюдал, как ведут себя люди, уходя с кладбища. Кто-то торопится, уже забыв про покойника, кто-то продолжает страдать. Кто-то уходит с горечью в душе. Ничего нужного или интересного для себя разведчик не нашел."
"Жена погибшего дала Станиславу Ивановичу с собой два письма, которые Макиенко написал мужу. Разведчик обрадовался такой находке — тут характер и степень отношений между друзьями, тут и характер самого Макиенко. И почерк, на всякий случай. Письма — свежие, написаны два месяца назад, с интервалом в неделю.
До поезда оставалось около двух часов, и Хохлов снова и снова перечитывал и изучал письма. Судя по всему, отношения между друзьми были близкими, несмотря на расстояние — разные города,— невзирая на высокую должность одного из них. Макиенко называл его Иваном и Ваней. Сообщал бытовые подробности из своей нынешней жизни, такие подробности, о которых пишут только очень близким людям. Давал советы, даже в вопросах работы, общения с людьми. Судя по тону, друг его об этих советах просил. Рассказывал Макиенко подробности из жизни своей семьи и сам просил у Ивана совета: «...Оксана моя выросла, теперь шестнадцать лет внученьке. Такая стала красавица — коса длиннющая, темно-русая, парни вокруг нее так и вьются. Тоже статные парубки, уважительные, хорошие парни. Двое их в нее влюблены. Но Оксана не лежит к ним душой. Поделилась со мной недавно, что влюблена она в третьего, а не в этих двух, что каждый день к дому нашему ходят. Ну что ж, она у меня одна, и я ей не помеха. Видел я его один раз, этого паренька, с которым у нее любовь. Беленький такой, худенький, в очках. Так вроде хороший скромный мальчик. Восемнадцать лет ему. Все вроде бы хорошо. Одно меня беспокоит: поляк он. Да и не против я национальности другой, ты ж меня знаешь, Иван. Только уж очень она его любит, на все для него готова.
