Хромой костёр тревожил, и он немедленно устраивался вдали от пещеры отдыхать. Сейчас спит Хромой в углу каменного жилища: шерсть вздымается и опускается под его глубоким дыханием. Волк видит свои сны, и Игнату ясно всё понятно по рывкам Хромого и едва слышному всхрапу.
И сам Широкогрудый, и его волки запомнили запах нового соседа, сильного и гордого, который тоже не показывает враждебности, признает за ними право на их угодья.
Разведчик шел дальше к городу, душевное волнение прошло. На сердце Игната было хорошо и спокойно. Звезды и луна чуть поблекли, начинались утренние сумерки.
Он выбрал место под сосной, присел за заснеженное толстое корневище, кривым изгибом выходящее из земли, и достал молитвенник.
Книга внешне была совершенно чиста. Но от каждой страницы сильно пахло духом Вороного, его личным, индивидуальным запахом.
Он внимательно осмотрел, обнюхал и ощупал каждую страницу. И кое-что вдруг обнаружил. Его волчьи глаза смотрели пронзительно и цепко. Им не мешал сейчас свет дня, он не ослеплял их.
И он заметил то, что обыкновенный человек мог увидеть только в большую лупу.
Над некоторыми буквами были едва заметные точки, наколотые очень острой иглой. Это и делали наверняка, разглядывая страницу в сильном увеличении. Потому и Вороной, и ксендз, кому предназначалось послание, были уверены, что без сильной лупы наколки невозможно прочитать. А лупы, да и светлого времени у Игната не было. ""С рассветом он уже должен был явиться в костел.
Наколка была только на двух страницах. Это делало особенно сложным поиск. Страницы с наколкой находились в середине толстой книги. И найти шифровку можно было только тщательно обследуя каждую страницу с начала молитвенника.
Облегчало саму расшифровку, прочтение, то, что шифра фактически не было. Весь секрет заключался в почти совсем невидимой наколке, но все было рядом, на двух следующих страницах, не надо было каждый раз листать книгу.
Польский молитвенник имел латинский шрифт, но, читая латинские буквы, наколотые в тексте молитвы, разведчик понял, что они складываются в русские слова. Вороной польского не знал, утруждать себя не любил, но и не хотел лишнего свидетеля — переводчика.
Он сообщал ксендзу следующее: «Проверьте его всерьез. Но не трогать.
