Хромой костёр тревожил, и он немедленно устраивался вдали от пещеры отдыхать. Сейчас спит Хромой в углу каменного жилища: шерсть вздымается и опускается под его глубоким дыханием. Волк видит свои сны, и Игнату ясно всё понятно по рывкам Хромого и едва слышному всхрапу.
Он — старшина. Так мы с ним на фронте всегда на «ты» были. И сейчас тоже.
— А где он теперь?
— Воюет, как и мы с тобой.
— Понятно."
"— А теперь — садись. Обсудим наше срочное дело. Хохлов положил на стол увеличенные фотографии:
Оксаны, ее деда и Яцека Ясиньского. Переснял из альбома с разрешения Григория Семеновича. Переснимал сам в лаборатории военной контрразведки. Фотографии нельзя было доверять фотографу, учитывая опасность утечки информации.
— Запомни эти фотографии, лейтенант, то есть.
— Все понял, Станислав Иванович. А для чего все это нужно?
— Молодец, Сережа! Хорошо, что не стремишься быть слепым исполнителем.
Коротко Хохлов изложил помощнику суть дела.
— Только помни, Сергей: никто из них не должен тебя заметить. О любых неожиданностях или своих сомнениях, подозрениях звони и докладывай мне. Если меня не будет в гостинице, звони Пронюшкину.
— Понятно, Станислав Иванович.
— Ты извини, Сережа, но дело серьезное, и я теб,я должен особо предупредить. Кто бы тебя ни спрашивал о том, чем мы с тобой занимаемся, обо мне, об этих людях на фотографиях, помни: можно об этом говорить только со мной или с Пронюшкиным. Сказать что-то даже заместителю Пронюшкина или начальнику НКВД для тебя — уже преступление. Понял?
— Все понял, Станислав Иванович!
13.
— Здравствуйте, святой отец!
— Здравствуйте, сын мой! Да благословит вас господь!
— Спасибо, святой отец. Я пришел к вам на исповедь, которая не займет много вашего времени.
— Мое время принадлежит моей пастве.
Это был новый пароль. То, что ксендз и Игнат встречались не впервые, ничего не означало. Пароль был обязателен и каждый раз менялся. Атаман требовал строго соблюдать конспирацию. Хотя в соборе никого, кроме них, не было.
