Хромой костёр тревожил, и он немедленно устраивался вдали от пещеры отдыхать. Сейчас спит Хромой в углу каменного жилища: шерсть вздымается и опускается под его глубоким дыханием. Волк видит свои сны, и Игнату ясно всё понятно по рывкам Хромого и едва слышному всхрапу.
Видимо, изменилась обстановка на театре военных действий, и нынешняя ситуация не позволяла пока провести намеченную операцию. Но и приказа об отмене не поступало. Оставалась в силе только предыдущая радиограмма: «Ждите приказа. Будьте готовы к выполнению». И Крюгер точно в условленное время ждал этого приказа. Но его все не было. Это изматывало нервы штурмфюрера, хотя и тренированные, но утомленные двумя годами разочарований, несбывшихся надежд, неожиданными условиями тяжелой и опасной войны на восточном фронте.
Коротко, дважды дернул шнурок, протянутый в блиндаж,— условный сигнал, вызвал Фогеля.
— Слушаю, герр штурмфюрер! — шепотом доложил ефрейтор.
— Установи ежедневное наблюдение за домом охотника. Выясни время выхода на охоту и все его выходы из дома.
— Яволь, штурмфюрер!
— Если заметишь беспокойство в его поведении, подготовку в дальний поход, ну там... большой рюкзак с собой возьмет.
— Так точно, штурмфюрер!
— Если он ведет себя спокойно, как обычно, значит, он не знает о нас ничего. Тогда не трогать.
— Слушаюсь, штурмфюрер!
— Ты уверен, что он тогда не обнаружил тебя или твои следы? ,
— Я был аккуратен и строго соблюдал специнструкцию, штурмфюрер!
— Ты уверен?
— Так точно, штурмфюрер!
— Хорошо. И еще: всегда помни про его собак, посыпай след порошком. И при случае убери их без выстрела.
Ефрейтор повернул голову к начальнику и вопросительно посмотрел на него.
— Убери. Он решит, что это волки, когда не найдет никаких следов. Волки так делают даже днем.
— Яволь, штурмфюрер!
— Ты понял, что его самого желательно не трогать, чтобы не наследить? — добавил Крюгер, не полагаясь на сообразительность солдата. — Убрать только в крайнем случае.
— Так точно, герр штурмфюрер!
Фогель ушел, а Крюгер остался лежать на специальной стеганой подстилке, внимательно вглядываясь через цейсовскую оптику в серые и темно-зеленые очертания берега, в черные с белыми гребешками волны, и вдруг непроизвольно поежился от этой постоянной мрачности и настороженности побережья, скал, тайги, моря.
"Прежде всего в подобных ситуациях он чувствовал себя властелином — и во Франции, и в Польше, и даже в Испании. Он тогда сразу же убирал любые препятствия, не особенно опасаясь обнаружения следов своей группы в Альпах или в горах Сьерра-Гвадаррама.
