В помещении густо плескается вентиляционная грязь — кажется, чтобы уберечь меня от窒息. Страх оглушает: нет веры в нормальную жизнь обратно. Паника прикрывает думой об опасности для ребенка, сердце колотится как будто громадный зверь. Уже и слезы выступают навстречу прошлому. Сегодня клиентов меньше — двое легких на ощупь, и они не такие избалованные. Но даже такое облегчение лишь на время....
Давление на яички, видимо, становится невыносимым и из глаз Сергея начинают потоком литься крокодильи слезы. Он весь выгибается от боли, пронзающей его и снова начинает выть и умолять, тщетно пытаясь уменьшить давление на свои несчастные яйца.
Павел подает мне ремень и я с радостью беру эту игрушку, начиная бить связанного негодяя, сидящего в этом адском устройстве и не имеющего ни малейшей возможности самостоятельно слезть с него. Боже, как же жалко он выглядит в этот момент! Мне с трудом вериться, что это дрожащее от страха существо, тот же самый напыщенный индюк, который истязал меня и из-за которого погибли мои близкие…
Где-то в глубине души я пытаюсь вызвать хоть капельку жалости, но не могу… Моя ненависть к нему слишком сильна.
Сергей получает “свое заслуженное” и эта мысль греет мою душу. Адская и бесконечная боль заставляет его скулить, корчась на импровизированной «лошадке». Моя насаженная жертва корчится, воет и извивается, тщетно пытаясь ослабить давление на яички. Когда Сергей перестает “страдать”, немного привыкая к своему положению, я снова наношу удар, либо ногой задеваю устройство, на котором сидит этот подонок.
В этот момент, мой пленник начинает, каждый раз, вопить с новой силой, и я отчетливо вижу, как вибрация деревянной двери, на которой он сидит, отзывается взрывом боли в его яичках.
Павел и Иван не выдерживают такого зрелища и уходят наверх, оставив меня и моего бывшего босса-сутенера наедине. Теперь я могу ему высказать все, что думаю, все то, что наболело. Пытаюсь сказать, но слова застревают в горле… Разве это ничтожество достойно, чтобы я ему раскрывала душу? Разве он способен понять? Нет! Такие понимают только боль: чужую или свою.
Несколько часов “на коне” и я уже вижу невооруженным взглядом, что яички Сергея распухли во время этой страшной пытки, мошонка посинела, и я могу наслаждаться этим чудным зрелищем, видно что его мужские части сильно сдавлены и все его внимание сейчас направлено на эту изнурительную боль.
Сергей тяжело дышит, лицо сильно покраснело и со лба капает пот, хотя в помещении довольно прохладно. Он сидит, скорчившись и тихо скуля.
