В помещении густо плескается вентиляционная грязь — кажется, чтобы уберечь меня от窒息. Страх оглушает: нет веры в нормальную жизнь обратно. Паника прикрывает думой об опасности для ребенка, сердце колотится как будто громадный зверь. Уже и слезы выступают навстречу прошлому. Сегодня клиентов меньше — двое легких на ощупь, и они не такие избалованные. Но даже такое облегчение лишь на время....
– Верунчик, пойдем наверх, – предлагает Паша, но я продолжаю колебаться, Иван, видя мою заторможенность, начинает продавливать дальше:
– Вера, ты мне рассказывала, что он сделал с тобой, ты показывала мне шрамы, он лишил тебя близких людей, он нанес душевную травму твоему ребенку и пытался его продать, только не говори, что тебе вдруг, стало его жаль! – уже на повышенных тонах начинает говорить Иван и я понимаю, что хочу остаться и посмотреть казнь моего мучителя.
Возможно, это похоронит все мои проблемные воспоминания, а может быть, и нет. Но попробовать стоит!
– Я остаюсь! – твердо заявляю я, громко выдохнув.
Сергей, корчась от боли, хрипло дышит и с ужасом смотрит на меня. Интересно, он понимает, что с ним собирается сделать Иван? Если да, то я ему не завидую…
– Ты уверена? – недоверчиво переспрашивает Паша, глядя на меня.
– Да, я уверена, я остаюсь, я хочу присутствовать на казни!
– Ты будешь присутствовать на убийстве человека! – не унимается Паша, – Пока не поздно, пойдем наверх, Ваня сам с ним разберется, тебе не надо на это смотреть. Ты и так уже перешла черту.
– Мы все ее перешли! И ты, кстати, тоже! – не поворачивая головы, хладнокровно отвечаю я, – Мы должны довести дело до конца, и это не убийство, это самая настоящая казнь преступника и убийцы, мы очищаем землю от негодяя!
– Вот это другой разговор, – улыбнувшись, вмешивается в наш диалог Иван, – Значит, начнем!
Он берет черенок и слегка подтачивает кончики с обеих сторон.
Я первая не выдерживаю и иду за ним. Один конец, самый острый, он начинает методично вбивать в землю, во мне все переворачивается, может быть, еще не поздно уйти? Зачем смотреть на этот ужас?
Тупой конец черенка остается смотреть на небо.
