Весна в цветах и звуках Москва 1553 года превращается в backdrop для предательства. Князь Савельев и его супруга княгиня Ульяна прогуливаются по живописному саду, когда изумрудные вишневые ветки и алый грушевые яблони словно дышат жизнью. Вокруг тропы пестрят цветы черемухи и сирени, а шмели создают мерцающий полет света. Атмосфера наполнена весельем и любовью, но скрытый в этом благородном ландшафте разрыв душ становится все более заметным....
Опыт тот след передать южным ратникам и всем служивым людям, ополчению.
– Пусть будет так. Надолго уезжаешь?
Савельев погладил бороду.
– Считай, Ульяна, дня четыре туда, столько же обратно, уже боле недели, в Калуге неделя, пара недель на занятия. После Петрова поста должен возвернуться.
– Долго-то как!
– Ничего, лебедушка ты моя. Время пролетит быстро. Да, и не пугайся ныне вечером, к нам ратники придут. Обсудить, как пойдем в Калугу, с чего начнем исполнять повеление государя.
– Ныне-то ничего, родной, а вот далее, как провожу тебя? Без тебя мне радости не будет.
Савельев предложил:
– Ну, хочешь, перевезу тебя в родительский дом? Князь Крылов встречался с отцом твоим, Степан Гордеевич молвил, что весьма доволен нашим союзом. Видит, как счастливы мы. Там, в родительском доме, тебе веселее будет.
Ульяна покачала головой:
– Нет, Дмитрий, жена должна быть при муже и в горе, и в радости, а коли муж уедет по делам, смотреть за хозяйством.
Князь улыбнулся:
– Это правильно, родная. Но коли совсем уж печаль заест, скажи Семену, он доедет до князя Острова, он заберет тебя.
– Я буду ждать тебя в нашем доме, – твердо сказала Ульяна и ахнула: – Ах, ой… – схватилась за живот.
Дмитрий беспокойно спросил:
– Что, Ульяна? Помощь нужна?
Но жена неожиданно улыбнулась:
– Не надо никого. Толкается дитенок наш. Так вдарил ногой, что больно стало. Но то боль приятная, хорошая. Живет ребеночек, растет.
– Ты не пугай меня так.
Но Ульяна опять:
– Ой! Да что ж ты растолкался, милый?
Князь приложил руку к животу жены и почувствовал сильные толчки.
– Да, разошелся.
– А может, разошлась?
– Может, и так.
– Это, Дмитрий, через меня и ребятенок тревожится. Батька-то уезжает, не по душе ему.
– А разве он может что-то чувствовать?
– Все чувствует, Дмитрий. Вот гладишь живот, и дитя спокойно, а нервничаешь, начинает толкаться.
– Да, чудно.
– Что чудно, родной?
Савельев улыбнулся:
– Живут мужик и баба, спят вместе, а потом на свет дитя появляется. И как оно внутри умещается? И живет, а ведь внутри воздуха нету.
– Он через меня живет.
– Вот и говорю, чудно Господь жизнь нашу устроил.
– Погодь, Дмитрий, я не спросила, ты трапезничал?
– Да. Пообедал с князем Крыловым.
– И давно?
– В полдень где-то.
– Значит, скоро пора на молитву и к столу, к вечерней трапезе.
– Да, время летит быстро, вроде недавно проснулись, а уже вечер.
– Так сколько уж сделали-то…
Она попыталась встать, но вновь села, натянулся просторный с виду сарафан, принялась растягивать.
