Весна в цветах и звуках Москва 1553 года превращается в backdrop для предательства. Князь Савельев и его супруга княгиня Ульяна прогуливаются по живописному саду, когда изумрудные вишневые ветки и алый грушевые яблони словно дышат жизнью. Вокруг тропы пестрят цветы черемухи и сирени, а шмели создают мерцающий полет света. Атмосфера наполнена весельем и любовью, но скрытый в этом благородном ландшафте разрыв душ становится все более заметным....
Перемитин разлил напиток по чаркам.
Поначалу помянули убиенных, затем выпили за одержанную победу, третью чашу – за дружину и местных воинов. На том остановились.
– Я вот о чем мыслю, князь, – проговорил староста…
Договорить он не успел.
Вместе с Горбуном в горницу ввалился усталого вида ратник, которого не было в десятках Хорина.
Горбун смущенно проговорил:
– Князь, не обессудь. Я ему: куда прешь? А он: мне треба до князя Савельева. Стал расспрашивать, по какой причине и откуда? Он одно долдонит: треба князя Савельева видеть, и все тут.
В горницу вошел и Хорин. Осмотрелся, спросил:
– Чего это у вас?
Савельев указал на ратника.
– Да вот, человек объявился.
– Так это же Мартын Охрин, он при воеводе князе Горинском состоит в личной охране. Ты чего, Мартын?
– Воевода послал. Но велел гутарить тока с князем Савельевым.
– Что, без меня? – изумился Хорин.
– Что велено, то и делаю. Не по своей воле, Демид, сам ведаешь.
Горбун проговорил:
– Так бы и молвил, гонец от воеводы калужского, а то «к Савельеву» и напролом.
Савельев распорядился:
– Горбун, давай к нашим, глянь, как обустраиваются, а потом сюда, жди у нижнего крыльца, Демид, не обижайся…
Хорин пошел на выход.
– Да чего уж, коль служба.
– Но далече не уходи, нужен будешь.
– Внизу буду.
– Добро.
– Ну а ты, староста… – Савельев перевел взгляд на Перемитина.
Тот уже поднялся.
– Я все разумею. Откушаем потом. Буду тако же внизу.
Все, кроме Савельева и гонца калужского воеводы, ушли.
Князь посмотрел на ратника.
– Ответствуй, Мартын, чего велел передать воевода?
– Мне бы воды испить.
– Вон кадка на лавке с ковшом.
– Угу.
Ратник пил долго, жадно.
Напившись, присел на лавку.
– Извиняй, князь, но ноги не держат.
– Ничего. Говори.
– Князь Иван Васильевич велел узнать, какие дела тут, на селе, в деревнях.
– А пошто ты подался на село?
– Куда еще? Сюда направил Тихомир Дороха.
– Значит, заходил в Колшино?
– И в Колшино, и в Дугинку.
Савельев ответил:
– Не видел потому, как никого крымчаки в полон угнать не смогли. Жители Дугинки сюда перебрались.
– Вот как? То добре. А тут вы достойно басурман встретили. Покуда пробирался до дому старосты, видел. Много положили.
– Полторы сотни здесь, полсотни у Колшино.
