Весна в цветах и звуках Москва 1553 года превращается в backdrop для предательства. Князь Савельев и его супруга княгиня Ульяна прогуливаются по живописному саду, когда изумрудные вишневые ветки и алый грушевые яблони словно дышат жизнью. Вокруг тропы пестрят цветы черемухи и сирени, а шмели создают мерцающий полет света. Атмосфера наполнена весельем и любовью, но скрытый в этом благородном ландшафте разрыв душ становится все более заметным....
Гардай крикнул:
– Отбиваемся! Ратников не убивать, сбивать с коней, дружина подойдет скоро!
Сторожа зашли с трех сторон, один пошел в тыл, дабы окружить басурман. И тут же навалились гуртом. Служивые татары были более подготовлены к сражениям конным боем, оттого без труда отбили атаку. Но сторожа вновь ринулись в драку.
Ратник, что зашел с тыла, погнал коня на Гардая с намерением срубить татарина, покуда тот сидит к нему спиной.
Но из лесу вышла дружина, и резкий голос Савельева заставил дерущихся замереть на месте:
– А ну стоять! Кончай потеху!
Сторожа, ничего не понимая, сбились в кучу около своего старшего.
Дмитрий выехал вперед, крикнул старшему:
– Я – князь Савельев, воевода особой царской дружины, кто ты, воин?
– А я, – ответил старший сторожей, – Илья Гондарь, начальник разъезда.
– Из Калуги?
– Оттуда.
– А мы как раз идем к озеру лесному, а потом в крепость.
– Пошто, князь, басурман прибить не дал? Или можно?
– Не можно. Потому как басурмане эти – воины моей дружины, высланный вперед малый ертаул.
Сторожа удивились.
– В особой дружине и – татары? – проговорил недоуменно Гондарь.
– Да. И их знает, как и всех нас, сам государь Всея Руси, Иван Васильевич.
– Во как? – еще больше изумился начальник сторожевого разъезда.
– Ты не смотри, что они татары, это воины, бьющиеся за Русь Святую похлеще некоторых русских.
– Ну, тады другое дело. Извиняй, князь, не разобрался, а с другой стороны, как разобраться-то? Ты бы к ним хотя бы одного русского приставил.
Савельев улыбнулся:
– А ты подумал бы, что это изменник.
Старший сторож погладил бороду.
– Тоже верно. Но обошлось, и добре.
– Молись Богу, Илья, у меня воины такие, что и вдвоем твой разъезд положили бы.
Рядом раздался голос Горбуна:
– А может, и один.
Ратники рассмеялись.
Сторожа смутились. Они были наслышаны о подвигах этой дружины и признавали, что князь прав: татары легко перебили бы разъезд.
Признал то и Илья Гондарь.
– Я молюсь Господу денно и нощно, оттого покуда и живой.
– Ну, ладно. Куда ты вел сторожей?
– К лесному озеру, туда же, куда и ты.
– Нам вместе там делать нечего, ты, Илья, веди разъезд к озеру, мы вернемся к Оке и пойдем в Калугу.
– Дозволь спросить, князь? – обратился к Савельеву Гондарь.
