В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
— Вы меня знаете?
— Так точно. Вы заместитель начальника ГУВД Громов.
— Прекрасно. Это облегчит нашу беседу. Зачем вам певец?
— Вы имеете в виду Балина?
— Именно.
— Мне надо с ним поговорить.
— Это срочно?
— Да.
— Поговорите завтра.
— Но, товарищ полковник…
— Никаких но, Корнеев. Я сказал завтра. Вы что, не понимаете, для кого он будет сейчас петь?"
"— Нет. Он мне необходим срочно как свидетель.
— Идите, Корнеев, и чем быстрее вы уйдете отсюда, тем вам легче будет дальше служить.
Громов говорил преувеличенно громко, стараясь, чтобы его услышали за столом.
За столом услышали, обернулись на голос. И только в этот момент Громов начальственно усталой походкой возвратился на свое место.
Корнеев постоял, потом резко повернулся, краем глаза поймав торжествующий взгляд администратора, прочитал в нем мысли: ”Куда, дурак, лезешь, не видишь что ли, какие люди здесь отдыхают” и пошел к двери.
На площадке его ждал Толик.
— Вы ко мне завтра утром приезжайте, домой.
Игорь кивнул.
Над Сокольниками утро. Еще совсем рано. Пустые аллеи парка прошивают солнечные лучи. Ветерок тащит палую листву. Никого. Только на стадионе ”Шахтер” весь двор забит машинами. Все больше ”Жигули” и ”Волги” с личными номерами.
Высокомерно пристроился у самых дверей спортзала серебристый ”мерседес”.
Поперек двора блестит черным лаком ”Волга” со штырем-антенной над крышей. Казенная руководящая машина, с ответственными номерами.
Борис Петрович Громов, помахивая спортивной сумкой, вышел из спортзала. Рядом с ним, показывая всем свое знакомство ”накоротке” с этим человеком, Слава Голубев.
Шофер выскочил из машины, услужливо принял из рук шефа сумку и ракетку.
— Ты, Боря, в контору? — спросил Слава.
Это было произнесено без признаков фамильярности, словно титул.
Громов снисходительно улыбнулся, посмотрел на Славу.
— Это ты человек свободный, а мы…
— Генерала-то когда дадут?
— Обещают к ноябрьским.
— Пора, давно пора.
— Ну будь.
Громов сел в машину, она развернулась и вылетела на улицу. Милиционер, стоявший на углу, бросил руку к козырьку. Слава, улыбаясь, смотрел вслед удалявшемуся автомобилю до тех пор, пока машина не скрылась за поворотом.
В тот же миг улыбка стерлась со Славиного лица. Злое оно стало. Злое и раздражительное.
А Громов ехал по Москве, краем глаза ловя взлетавшие к козырьку руки инспекторов ГАИ. Его машину узнавали. От поста к посту передавали сообщение.
