В Лиговке шагает обычный мужичок Степан Трунов, пока не замечает на его пути опасного грабителя Егорова. Его добротная кожаная обувь с трудом противостоит ледяному покрытию, и он начинает спешить, бросаясь в оперу для спасения. Но слишком поздно — резкое движение угрожает его жизни. Трагический сюжет на фоне серых московских дней придает рассказу непростительную интригу и драматизм....
Перекрывалось движение. Несся по городу черный автомобиль с антенной радиотелефона. В такие минуты Громов как никогда чувствовал свою значимость и важность.
В переулке Замоскворечья ломали дома. Стрела экскаватора, словно рука с кистенем, с размаху ударила клин-бабой в грудь маленькому особняку.
Но выдержал домик. Только, как слезы из глаз, брызнули остатки оконных стекол.
И снова отвел ”кистень” экскаватор. Клин-баба, угрожающе раскачиваясь на тросе, примеривалась. Снова гулкий удар. Клуб пыли поднялся над улицей.
Треснула стена, посыпалась замысловатая лепнина, медленно начала оседать крыша.
Игорь Корнеев остановился напротив, курил, смотрел, как безжалостно рушат дом. Половина его уже обвалилась, видны были комнаты, обрывки обоев, оставленные умирать вместе с домом вещи.
Корнеев докурил, бросил сигарету и вошел в подъезд трехэтажного здания.
Он быстро поднялся по лестнице. У дверей с табличкой восемь остановился.
Список фамилий жильцов, прикрепленный возле звонка, был длинным и напоминал орденскую колодку.
Игорь безуспешно пытался найти нужное имя. Отчаявшись, нажал кнопку один раз. Дверь приоткрылась на ширину цепочки, и в щель выглянуло недовольное старушечье лицо.
— Тебе кого?
— Толика.
— Ему два коротких и один длинный. Слепой, что ли?
— Очки забыл.
— А ты ему кто?
— Товарищ по работе.
— Работа… Вся его работа водку жрать да девок водить…
— Мамаша, дома Толик, скажите мне толком?
— А где ему быть…
Цепочка звякнула, дверь отворилась.
— Где ему быть, — продолжала старуха, — спит работничек.
Игорь вошел в длинный темный коридор. В его полумраке угадывались сундуки, висящие на стене корыта, вешалки с барахлом, какие-то ящики. После яркого утра полумрак коридора слепил, и Корнеев ступал нерешительно и осторожно.
— Ты прямо, прямо иди, — бубнила за спиной старуха.
Игорь плечом ударился о корыто, и оно глухо загудело.
— Вот его дверь, — сказала старуха, — напротив моей. Так что я все вижу.
Букву ”и” в последнем слове она произнесла многозначительно длинно.
У дверей комнаты Толика на крючке висело автомобильное колесо.
Пожилая женщина, повернувшись к Игорю спиной, покопалась в замке, отперла его.
В коридор ворвался свет и слова радиодиктора:
”…Чем важен для нас сентябрь нынешнего 1982-го? Небывалым подъемом творческих сил всех советских…”
Дверь захлопнулась, и полумрак словно стер многозначительный радиоголос.
Игорь нажал на дверь, и она подалась.
