— Хорошо бы прямо сейчас вколоть хитрое снотворное, уснуть и проснуться ровно через год: операцию Марте сделали, никакого Генриха рядом нет, мы вернулись домой. Жаль только, что былых отношений с Вадимом уже не вернуть. Слишком много ошибок, которые не прощаются, не вычеркиваются из памяти… И только я сама во всем виновата… Похолодало, — зябко поежилась она, посмотрела на кухонное окно: света не было. — Догадался, что не хочу разговаривать, и пошел спать? Если это так, то спасибо, папа! Заболеть мне сейчас никак нельзя…»
Катя взбежала на крыльцо, открыла дверь. В доме было тихо и темно. Не включая света, она разулась, на цыпочках пересекла прихожую, стараясь не шуметь, открыла и закрыла за собой дверь комнаты, разделась, заползла под одеяло. Рядом посапывала Марта. Стараясь не коснуться ее холодными руками, она осторожно поправила подушку под ее головкой, проверила уложенное между краем дивана и стеной покрывало. Глаза понемногу привыкли к темноте, различили очертания родного личика."
"«Не зря ты отказывалась принимать Генриха, сердцем чувствовала, что ему нельзя верить. Прости, родная, что я уговаривала тебя смириться… Обещаю, что скоро познакомлю тебя с настоящим папой. А если Вадим подумает, что мое признание продиктовано очередной необходимостью денег на операцию? Все складывается не в мою пользу: приехала, призналась, попросила денег. Сложно будет доказать, что это не так. И его поставлю в неловкую ситуацию. Оля сказала, что у него материальные затруднения… Все ясно. Сначала надо проделать хоть какую-то работу над собственными ошибками. Самое простое решение вопроса — продать квартиру. Бедный отец, как же тяжело ему будет принять, что Генрих оказался еще большим подлецом, чем Виталик… Но квартиру я все равно продам», — решила она.
И сразу почувствовала облегчение, вместе с которым пришло хоть какое-то внутреннее спокойствие. Не зря она так рвалась в эту поездку. Как хорошо, что успела узнать правду до того, как совершила очередную ошибку! На сей раз фатальную: и в своей судьбе, и в судьбе дочери…
«Зачем он вмешался и остановил того парня? Подумаешь, собак травил! Да хоть людей, нам какое дело! У нас другая задача, — мысленно возмущалась Валерия по дороге домой. — Яблоко от яблони недалеко падает: весь в своего слабохарактерного папашу! Сентиментальный сопляк! Зря с ним Грэм связался, в этом деле от меня было бы гораздо больше пользы! А если бы нас узнали? Тот же Ладышев с какими-то людьми вышел на улицу, я его сразу рассмотрела. Попадись я ему на глаза — как объяснила бы прогулки рядом с его домом? Не хватало мне новых унижений!» — она едва сдерживалась, чтобы не высказать упреки вслух.
Признаться, Максим и сам себе не мог объяснить, что им двигало, когда помог поймать беглеца.