В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
Общество это состояло из пышных, нарумяненных купчих в шелковых платьях и жемчугах, жен местных чиновников и нескольких пожилых, солидных купцов. Они сидели за столом, уставленным вазочками с вареньем, горами пирогов и пузатым самоваром, и вели благочестивые разговоры о помощи бедным.
Я вел себя скромно, но с достоинством. Рассказывал о своей коммерческой деятельности, о торговле чаем с Китаем. И как бы невзначай упомянул имя Аглаи Степановны Верещагиной, сказав, что имею честь быть ее деловым партнером.
Имя Верещагиной, известной на всю Сибирь своей хваткой и богатством, произвело магическое действие.
— Так вы, значит, с самой Аглаей Степановной дела ведете? — ахнула жена городничего. — Вот это да! Наслышаны, знаем, уважаем!
Я понял, что почва подготовлена. И на следующем собрании перешел в наступление. Я рассказал трогательную историю о том, как, будучи в Тобольске, случайно узнал о судьбе несчастного младенца, рожденного в тюрьме и оставшегося сиротой.
— Сердце мое, господа, обливается кровью при мысли о том, что этот невинный ангел, этот божий агнец, будет отдан в приют, где его ждет незавидная участь, — говорил я с дрожью в голосе, которую, впрочем, мне не пришлось изображать. — Я человек одинокий, семьи и детей у меня нет. И я хотел бы взять этого мальчика, Ивана, на свое попечение. Усыновить. Дать ему хорошее воспитание, образование, вывести в люди.
Дамы растроганно ахнули и принялись утирать слезы кружевными платочками.
— Какое доброе сердце! Какой поступок! — шептали они.
Но купцы, люди более практичные, отнеслись к моей идее сдержаннее."
"— Дело-то, конечно, богоугодное, господин Тарановский, — сказал городской голова, поглаживая свою окладистую бороду. — Да только непростое. Усыновление — это процедура долгая, сложная. Этим у нас занимается губернский попечительский комитет. Бумаги, прошения… все это нужно оформлять.
— Я готов ко всем трудностям и расходам, — заверил я его.
На следующий день с рекомендательным письмом от городского головы я отправился в этот самый попечительский комитет. Меня принял пожилой, сухой чиновник с безразличным взглядом и лицом, похожим на старый пергамент. Он долго слушал меня, перебирая бумаги, а потом изрек:
— Усыновление, сударь мой, дело серьезное. По закону, усыновитель должен быть не моложе тридцати лет от роду. А вам, позвольте заметить, на вид едва ли двадцать пять.
Это был первый удар.
