В безмолвии океана, лишь плеск воды и скрип крыльев чаек нарушали тишину. Маленький кораблик под ветром дрожал, и вот вновь командир призывал своего напарника: "Сафар, залезай, посмотри! Они там не прятятся." Легкий как кот Сафар с легкостью забрел на палубу. В миг он снова ступил в дверном проеме — и доложил: "Никого нет ни во флотилии, ни вещах."...
Я попросил у подбежавшего лакея коньяк и сигары.
— Итак, сударь, я вас слушаю, — сказал Селищев, с видимым удовольствием откидываясь на спинку кресла. Он явно чувствовал себя здесь, в этом храме власти и богатства, как рыба в воде.
— Я буду краток, Аристарх Ильич, — начал я, глядя ему прямо в глаза. — Речь, как я уже сказал, пойдет об имении господ Левицких, опекуном коего вы имеете честь являться.
Он лениво стряхнул пепел с сигары.
— Левицкие… Печальная история.
— История может стать еще печальнее. Для вас, — сказал я ровно. — Вы создаете проблемы очень серьезным людям.
Селищев усмехнулся, и его одутловатое лицо сморщилось в гримасе, которая, по его мнению, должна была выражать превосходство.
— Проблемы? Полноте, сударь. Я не создаю проблем, я, напротив, их решаю, притом весьма успешно. И мосье д’Онкло, и господин Мезенцев уже имели честь убедиться в моих скромных способностях.
"Он произнес это с такой наглой, неприкрытой уверенностью, что я понял: с этим стесняться нечего. Он играл свою сложную и опасную игру и, похоже, заигрался настолько, что вообразил себя вершителем судеб поместья Левицких.
Что ж, поддержим!
Я откинулся на спинку кресла и не спеша закурил сигару.
— Видите ли, Аристарх Ильич, эта железная дорога нужна не только господам французам-концессионерам.
Селищев слушал, и его лицо становилось все мрачнее.
— Так скажите мне, Аристарх Ильич, — продолжал я, глядя на него в упор.
