Автор
Лана осознает, что жизнь рушится: второй брак рушится, а она сама не в себе. Время превращает ее злость на мужа и себя в решимость изменить судьбу, даже если это означает выброситься из окна. Но как может одна женщина пересечь черту своей жизни?
– Любовь Аркадьевна окинула дочь быстрым, оценивающим взглядом. – Ты хорошо выглядишь. На фотографиях, что показывали вчера, выглядела не очень. Хотя, я так и подумала, что они назло!
Лана не сдержала вздоха, после чего взяла за ручку чемодан матери.
– Пойдёмте. Не здесь же это обсуждать.
– На самом деле, – вроде как спохватилась Любовь Аркадьевна. – Не дай Бог тебя кто-нибудь узнает. Лана, ты бы надела какую-нибудь шляпку!
– Бейсболку и тёмные очки, – недовольно проговорила та. А мать лишь попросила: – Держи Соню за руку.
– Бабушка, ты теперь будешь жить с нами? Мы все вместе будем жить?
Любовь Аркадьевна шла по перрону, стуча каблуками и аккуратно огибая замешкавшихся людей. А после вопросов внучки печально повела свободной рукой.
– А что делать, дорогая? Так и придётся жить бабьим царством. Такое чувство, что нас кто-то проклял. Или сглазил. На весь наш женский род порчу навёл. Не везёт нам с мужьями.
– Мама, ты что говоришь-то? – зашипела на неё Лана. – Ей девять лет! Соня, не слушай бабушку, она устала в поезде.
Любовь Аркадьевна на внучку посмотрела, улыбнулась задорно и игриво потрясла ту за руку.
– Правильно, не слушай меня. Помнишь, о чём мы с тобой договаривались в прошлый раз?
– Сходить в парк аттракционов?
– Об этом, наверное, тоже. Но ты обещала, что не будешь звать меня бабушкой. Разве я похожа на бабушку? Вот скажи, похожа? Вот твоя старенькая бабушка, которой уже нет, – не к ночи она будет помянута, – едва ли не шёпотом добавила Любовь Аркадьевна, – была на неё похожа.
"Лана лишь глаза закатила, слушая всё это. Соня тоже молчала, видимо, обдумывала.
На стоянке такси было не протолкнуться. Они минут пятнадцать ждали свободную машину, и Любовь Аркадьевна казалась обескураженной этим фактом. Лана в эти минуты предпочла на мать не смотреть, разглядывала вокзальную площадь, понимая, что до матери только сейчас начало по-настоящему доходить, что обстоятельства изменились. Наконец, они устроились на заднем сидении легкового автомобиля, но не успела Лана вздохнуть с облегчением, как Любовь Аркадьевна негромко проговорила:
– Лана, с этим нужно что-то делать.
– А я делаю, – отозвалась та, поглаживая дочь по волосам.
– Что, интересно?
Лана плечами пожала и одними губами матери ответила:
– Развожусь.
Странно, но, оказавшись на своей улице второй раз за месяц с чемоданом, пусть на этот раз и с чужим, Лана словно увидела всё окружающее глазами матери.
