Автор
Лана осознает, что жизнь рушится: второй брак рушится, а она сама не в себе. Время превращает ее злость на мужа и себя в решимость изменить судьбу, даже если это означает выброситься из окна. Но как может одна женщина пересечь черту своей жизни?
– Хочешь сказать, она вернулась?
Иван на сидении поёрзал, вцепился в руль.
– Знаешь, пап, моего мнения по этому поводу никто не спрашивал. Я пришёл, постучал в дверь, думал, дом продали. А она мне открыла.
Тамара Константиновна откровенно ахнула.
– Лана вернулась? На нашу улицу? Ваня, ты с ней говорил?
– Говорил, мама.
– И что? Как она всё это объясняет?
– Тома, ты говоришь какую-то чушь! Она ничего объяснять не должна, тем более ему! Она же не с ним в этот раз разводится.
– Какая новость, какая новость…
– Мало того, сегодня Люба приехала.
– Господи. Вова, сколько мы всего пропустили!
– А потому что поменьше надо по морям да курортам разъезжать. Сидела бы дома, была бы в курсе всех новостей.
– И что же, они собираются остаться жить… в этом старом доме?
– Пока ещё не ясно, – туманно ответил Иван.
– А я смотрю, ты во все дела уже вник, – съязвил Владимир Иванович, приглядываясь к сыну.
– Папа… У меня как-то не было выбора.
– А у тебя никогда выбора нет, когда дело Ланы касается.
– Папа.
– Вова, что ты говоришь? – Тамара Константиновна постаралась приглядеться к сыну, высунувшись между сидениями. – Ваня, а как же Леся?
– Мама, ну при чём здесь Леся?! – Иван устало выдохнул. – То есть, с Лесей мы расстались. Но дело не в этом.
Владимир Иванович зловеще хохотнул.
– Ну, конечно! Я телевизор смотрел, я Ланку видел. И я тебе сразу сказал, – обратился он к жене, – что Ванька бы мозгами тут же поплыл. – Он указал на сына рукой. – И вот тебе подтверждение.
– Ничего я не ждал!
– Но помогать кинулся!
– В конце концов, она не чужой нам человек, Вова. Как не помочь? Они выросли вместе…
Владимир Иванович даже развернулся к жене, насмешливо посмотрел.
– Выросли вместе? Ты ещё вспомни, как она в три года голая у тебя по грядкам бегала. Спали они вместе, даже в загс сходили. И его переклинило. Снова. А она с муженьком богатым своим разведётся, пару миллионов урвёт, и укатит обратно в Москву.
На подзатыльник Иван не обиделся, только потёр место ушиба ладонью, а отцу сказал:
– Никуда она больше не поедет. Я её не отпущу.
– Ещё женись!
– Может, и женюсь. – Иван набрал полную грудь воздуха. – У меня дочери девять лет. И дочь я от себя больше не отпущу.
