Автор
В мокрым утром июня, когда Савва разбухла от дождей река, деревня собралась на берегу в молитве за хлеб. Непокрытые головы, прилипшие волосы и потемневшие платки создают пугающую атмосферу мольбы. Отец Мирочень с тревогой обращается к верующим, вызывая беспокойство в воздухе....
Зажигает!
– Митя, быстрей! – закричала Сашенька.
Ларцев добежал до угла амбара, завернул. Слава богу!
Э, а Лихов-то куда бежит?! Мельник выпрыгнул, огромными прыжками понесся прочь от повозки, нырнул меж палаток. Да разве до счета десять далеко убежишь?
– Спрятаться! Уши заткнуть! – что было мочи крикнула Катина и сама плотно прижала обе ладони.
Грохот она услышала будто через толстую стену. Увидела яркую вспышку, не очень большую. Потом еще одну, громадную. Качнулась земля, вся середина поляны вздыбилась серой тучей.
– Вперед! Вперед! – заорала помещица, не слыша собственного голоса. Все же, несмотря на ладони, подоглохла. – Скорее!
Одни мужики уже сорвались, другие копошились, и этих Катина с размаху колошматила палкой. Терять времени было нельзя. Солдат, если кто уцелел, надо было брать, пока они в ошеломлении.
Полина Афанасьевна вбежала в дымное облако. Сначала было почти ничего не разглядеть, и она пригибалась, чтобы видеть землю. Но скоро чад проредился, в нем проступили очертания предметов.
Слева и справа помещицу обгоняли крестьяне. Лица у них были дикие, зубы оскалены. Многие бессловесно вопили.
– Ребята, ко мне! Я здесь! – донесся спереди звонкий голос.
– Митенька! Митенька!"
"Оказывается, внучка была рядом, не отставала. Но теперь она бросилась вперед, и пришлось ее догонять.
Ларцева и Сашу Катина разглядела шагов за десять. Подбежала, схватила обоих за руки и уже не выпустила. Митя рвался командовать, но она крикнула (из-за звона в ушах говорить казалось недостаточно):
– Лучше Александру береги! Мужики сами управятся. И мундир французский сними, пока наши не прибили.
Обращалась к нему на «ты», как к своему.
– Не отойдешь от Саши?
– Ни на шаг, – пообещал прапорщик.
– А еще лучше уведи ее отсюда.
Лишь после этого, успокоившись за внучку, Полина Афанасьевна пошла дальше.
Дым понемногу рассеивался. Повсюду валялись неподвижные тела. Помещица задела ногой сапог, который оказался странно тяжелым. Посмотрела – из голенища торчала кость и что-то багровое. Посреди лагеря, где взорвался порох, зияла большущая яма, шириной саженей в пять.
Звуки теперь доносились лучше. Слух прочистился.
Со всех сторон стоял ор.
