Автор
В мокрым утром июня, когда Савва разбухла от дождей река, деревня собралась на берегу в молитве за хлеб. Непокрытые головы, прилипшие волосы и потемневшие платки создают пугающую атмосферу мольбы. Отец Мирочень с тревогой обращается к верующим, вызывая беспокойство в воздухе....
– Самый старый дуб высоченный, с нашу колокольню, если не выше. Другого такого во всей округе нет. Если вздеть человека на верхнюю ветку, потянув за веревку, а после скинуть, будут точь-в-точь такие повреждения, как у бедных девушек. И многие переломы нижних конечностей, и синие кровоподтеки в ягодичной области.
Тут уж Катиной возразить было нечего. Она вдруг вспомнила суровое лицо Кузьмы, его твердый, неподвижный взгляд, исходившее от мельника ощущение некоей угрозы или опасности – такое, что люди вокруг будто съеживались.
Помещица нахмурила брови, сверкнула светлыми глазами и сама тоже сделалась страшна.
– Что ж, потолкую с Лиховым. Прямо сейчас и отправлюсь.
Сашенька встрепенулась, хотела вскочить, но Катина удержала ее за плечо.
– Ты здесь жди. Он и так-то звероват, Кузьма, а коли твоя правда, не забуянил бы.
– Обязательно забуянит! Селеноманиак перед новолунием всегда яр, наливается своим голодом. Добро б ночи стояли пасмурные, а то ни тучки. Вы с собой Фому Фомича возьмите, он человек бывалый. Я ему еще в Звенигороде саблю купила, вдобавок к вашему ружью. Том, катлас!
Штурман важно отодвинул полу своего синего морского кафтана. У него там в самом деле к поясу была привешена какая-то штука с медной рукоятью.
Сашенька совсем перешла на английский, чтобы моряку было понятно:
– Мистер Дженкинс, вы знаете, что надобно делать, ежели мельник идет берсеркствовать.
Полина Афанасьевна последних слов в точности не поняла, но о смысле догадалась.
– Поди-ка тогда, дай мне с Фомой Фомичом наедине слово молвить.
Ни к чему девочке было слышать дальнейший разговор. Александра кротко, паинькой вышла.
Помещица помолчала, прикидывая, как подступиться к непростому предмету, но нужда в предисловиях отпала. Британец заговорил на сию тему сам:
– Млэйды, юной мисс говорить я не стал, а вам скажу.
Полина Афанасьевна вздохнула с облегчением, но было у нее еще одно сомнение.
