Автор
В мокрым утром июня, когда Савва разбухла от дождей река, деревня собралась на берегу в молитве за хлеб. Непокрытые головы, прилипшие волосы и потемневшие платки создают пугающую атмосферу мольбы. Отец Мирочень с тревогой обращается к верующим, вызывая беспокойство в воздухе....
Там набежали остальные и, толкаясь, сбились в три кучи-малы. Бой длился несколько мгновений.
Неужто уже конец, поразилась Полина Афанасьевна. Управились? И все целы?
Оказалось, что нет, не все. Кто-то там жалостно орал из-под второй повозки.
– Мамушки! Ой родимые! Больно-о-о!
Помещица побежала туда.
Орал Ваньша Тележник, который перед боем трясся. Пуля, пущенная солдатом наугад, попала в живот. Над раненым ахали, Митенька плачущим голосом приговаривал:
– Прости, братец, прости, это я виноват…
Полина Афанасьевна взяла прапорщика за плечо, отвела в сторону, начала выговаривать: командиру виноватиться перед нижними нельзя, слушать не будут.
– Это Кузьма командир. А я… – Да понурился."
"Лихов и вправду распоряжался дельно. Велел мертвецов оттащить в лес и закидать листвой, чтоб не скоро нашли. Раненого – взять в восемь рук и без тряски несть в Волчью чащу, там Виринея с барышней его полечат. Повозки гнать в поле, подальше от дороги, а то не дай бог французский разъезд.
Все занялись делом, забегали. Воспрял и Митенька, нашел себе видную, вроде как командирскую работу. Шел впереди по сухой нескошенной траве и покрикивал головному возчику:
– Левее бери, тут яма! Правее поворачивай, здесь кочка!
Ладно. Полина Афанасьевна пошла смотреть, что за добычу взяли: зерно ли, муку ли, а лучше бы всего сало или солонину (первый фургон был гружен бочками).
Кузьма на ходу запрыгнул, вскрыл топором круглую крышку.
– Тут крупа какая-то, мелкая.
– Не видишь, порох, – разочаровалась Катина.
В двух остальных повозках были тяжелые ящики, по десять штук. В каждом по четыре жирных от смазки ружья.
Мужики глядели на железки в унынии.
– Вот и пожрали… – сказал кто-то.
А Кузьма был рад.
– Ништо, робята! Зато теперь мы оружные! С этаким богатством мы по-другому повоюем! И жратвы добудем, и всего чего пожелаем!
Но партизаны бодростью не заразились.
– Куды нам столько ружей? Мучицы бы, – вздохнул Ларион-бондарь, самый старый из всех, семейный.
Остудила Лихова и помещица:
– С одними ружьями много не навоюешь. К ним еще пули нужны.
В общем, не шибко знатная вышла победа.
Раненый Ваньша стонал всю дорогу до Волчьей чащи, умолял нести полегче. Но когда его наконец доставили в лагерь и положили на мягкую траву, бедняге лучше не стало.
– Держите крепко за руки, за ноги. Буду дырку щупать, – велела Виринея, засучивая рукава. Рядом сосредоточенно хмурила брови Сашенька.
