В мире-творце, где время и пространство не определяются обычными законами, я становлюсь императором Восточной Римской Империи. Но младшим соправителем Царя я останусь навсегда — мои действия теперь ограничены. Приняв титул Императора, я забываю о своем истинном предназначении, растворяясь в этой уникальной реальности где каждое действие имеет огромное значение....
Он вспомнил свой разговор с Андреем, в котором они обсуждали решение его деда о начале испомещения дворян. Вроде и разумный ход. Но уже через полвека это привело Московскую Русь к неспособности сражаться с современными армиями. Да и даже с татарами трудности имелись. А ведь началось все после взятия в жены Софьи Палеолог, принесшей проклятье Второго Рима с собой. Во всяком случае массово началось. До того Бог миловал отказываться от дружин.
Его отец, сын той самой Софьи, также оказался в сложной ситуации.
Именно при нем на Московскую Русь начались страшные и крайне опустошительные набеги татар.
Те же что жили южнее – и подавно – в вечном огне варились.
Вон – отец того же Андрея как погиб.
А крестьян сколько посекли? А сколько в рабство угнали? А сколько селений пожгли? Сколько посадов? Одно разорение… Саранча египетская…"
"Свое правление Иоанн Васильевич тоже вспомнил не в самых ярких и благих красках.
С горем пополам взяли Казань.
Да толку?
Вся округа, что была ранее под татарами, оказалась вновь свободна и предоставлена сама себе.
А Хаджи-Тархан?
Он ведь хоть и взят был, но оказался в полной изоляции. Ибо побережье Волги, ниже Казани лежало в руках степи. Условно лояльной. Но разбоя там творилось великое множество. И крестьян не заселишь. Равно как и помещиков.
Теперь же еще и эта беда с Литвой, Польшей, Ливонией и Швецией…
И все бы ничего.
Это ли не проклятие?
Это ли не воля Всевышнего?
Английские послы что-то еще говорили. Да только он их не слушал. Он медленно, но неуклонно серел ликом.
