— Ты бы пошел поглядел, что там наверху происходит, — сказал Альберт, — мы, кажется, остановились.
Альберт ощутил, что у него затекла левая, заложенная под голову рука. Он сменил ее на правую и расправил помятые, совершенно слипшиеся, как карамельки без обертки, пальцы.
«Куда же все-таки девались зайчата? Да и были ли они? Не хитрый ли это Женькин розыгрыш? В паше время — и зайцы? Причем как? Дедовским способом, по веревочке, — в открытый люк! Хотя в век сверхтехники ручной способ имеет свои преимущества. Нет нужды в сложной, ненадежной, дорогостоящей аппаратуре».
Кулановский ворвался сияющий.
— Случилось нечто грандиозное? — кисло осведомился Альберт. Периодические возникновения взволнованного Кулановского стали, по-видимому, обязательным атрибутом их путешествия. Впрочем, Альберт только так корчил недовольные рожи. В глубине души ему было жуть как интересно.
— Нет. То есть да. Понимаешь, какая штука, мы действительно остановились, так как нас догнал один пассажир, вернее, двое. Потому и суета. Пока пришвартовывали глиссер, спускали трап, естественно, шум, крик, гам, неразбериха. Но самое интересное не в этом. Знаешь, кто нас догнал?
— Кто же?
— Доктор Трири.
— Доктор кто?
— Трири.
— Ну и что?
— Тебе это имя ничего не говорит?
— Итальянец?
— Господи, ну при чем тут итальянец или нет? — возмутился Кулановский. — Американец он. Доктор Трири знаменитый на весь мир проповедник наслаждения. Он же создатель химической теории экстаза. Он же председатель Всемирной лиги наслаждения. Насколько мне известно, очень деятельный тип. Разъезжает по всем странам со своими лекциями."
"— Ах, этот псих... Его же сажали, кажется? Нарушение закона общественной нравственности, что-то в этом роде. Или я перепутал?
— Ты не перепутал. Но, как видишь, он уже на свободе. Он прибыл сюда со своим учеником. Если бы ты видел его, как он взлетел по трапу! Словно орел...
— Женя, а как же твои зайцы?
— Какие там зайцы? Трири на «Святой Марии»! До чего же интересно!
«И в самом деле интересно», — мысленно согласился Альберт.
* * *Доктор Трири не носил сутаны. Когда-то его в этом одеянии мечтали видеть незабвенные родители. Но всевышний рассудил иначе.
Доктор Трири носил нечто вроде профессорской мантии, черное и широкое. Его наряд произвольного покроя не стеснял движений, не сковывал свободу тела. «Свободу тела и духа. Ибо они взаимосвязаны». И когда он поднял свои руки, длинные бледные руки, руки, не знавшие оружия, спорта и труда, всем и впрямь показалось, что на палубу «Святой Марии» сел могучий орел или гриф, спустившийся сюда с далеких вершин Сьерра-ду-Мар.
— И если наряд мой поражает ваш взгляд, — с ходу начал доктор Трири, — то подумайте немного, и вы поймете цель и назначение этого независимого покроя.