И смысл, и цель, и назначение одно — свобода. — Он взмахнул рукой, и на тонком аскетическом пальце его сверкнул кардинальский аметист. — Святая свобода. Святая свобода тела, всего тела в целом и каждого органа, каждой клетки в отдельности. Да, да, я не оговорился! Любая клетка моего тела имеет право на свободное волеизъявление. Был час, когда...
— Господин доктор, — вежливо перебил Трири помощник капитана, — может быть, мы соберем более представительную публику, допустим, завтра и с удовольствием послушаем вас в условиях, соответствующих ценности высказанных здесь мыслей?
— Это неважно! Истина не ждет! Промедление смертельно! Моя аудитория иногда измеряется одним человеком, и этот человек — я сам, но и тогда я не замолкаю! Я буду говорить!
Итак, я говорю, что был час, когда клетки наших тел, разобщенные и разделенные, носились в мировом океане жизни. В те далекие эпохи еще не существовал Организм. Да, да, я называю его с большой буквы, потому что роль Организма в порабощении и закабалении наших клеток, клеток нашего тола, столь же величественна, сколь и трагична. В то геологически трудно представимое время каждая клетка была свободна! Да, я утверждаю, что в те времена каждая клетка была... живой личностью! На свой страх и риск принимала она решения, приносившие победу или смерть, на свой страх и риск вела борьбу, побеждала или терпела поражение. Такая свободная клетка имела свои привычки, свои слабости, радости, огорчения. Да, да, не смейтесь там, сзади. Она допустила страшную, роковую ошибку, позволив закабалить себя в Организме, но мы не осудим ее за то, чего сейчас сами не можем избежать. Будем же милосердны к нашим клеткам, к нашему телу. Предоставим им ту минимальную свободу, которой мы располагаем. Не будем стеснять их неудобной одеждой и фасонной обувью. Пусть клетки вашего тела будут вольны хотя бы от моды! О различных аспектах освобождения клеток я буду говорить завтра.
Доктор Трири так же внезапно замолк, как и начал, и зорко повел взглядом поверх голов слушателей. Немногочисленные зрители безмолвствовали.
8— Ну и что было дальше? — спросил Альберт.
— Да ничего. После этой ахинеи насчет клетки доктор Трири замолк и довольно упорно нас рассматривал. И при этом, по-моему, он думал о нас всех что-то нехорошее.
— Как он выглядит?
— Довольно эффектно. Высокий, в черном и широком. Белый воротничок из валансьенских кружев делает его похожим на грифа. Костляв, сухопар. Лицо бледное, аскетическое, губы тонкие, — впрочем, ты завтра сам его увидишь.
— С чего ты взял?
— Я полагаю, мы все же посетим его лекцию.
— Зачем?
— Как — зачем?
— Зачем нам слушать всякий бред?
— Разумеется, это бред, но тем интереснее и забавнее его слушать. Ей-богу, ты еще не видел такого цирка!
— Ну ладно, завтра посмотрим.