34Улыбнувшись, доктор Трири сложил листы газеты и ласкающим движением опустил их на лакированный столик.
Он поднялся из низкого теплого кресла, сплел пальцы за спиной на манер сложного морского узла, поднял лицо к потолку и медленно закружился вокруг стола, на котором в струях кондиционированного воздуха, точно живая, шевелилась газета.
«Вот, оказывается, как они меня увидели...
Проповедник наслаждения, апологет теории экстаза обладает, как пишут они, каучуковым позвоночником и бледным маленьким личиком. У него, пишут они, длинные жирные немытые волосы битлза, желтоватые белки глаз, хрустящие суставы и плохие манеры. Их охватило, как они пишут, ощущение немытости, затхлости.
Они, оказывается, были шокированы его несовременностью. Это одеяние, эти духи из тех сортов, которыми сбрызгивают покойников...»
Доктор Трири сложил губы трубочкой, выдохнул воздух и вновь улыбнулся.
«Таким увидели вы меня.
А я?
С ваших губ тогда еще не был стерт парафинистый жир бифштексов, которыми вы заправлялись, перед тем как втиснуться в толпу слушателей. В ваших глазах еще не отстоялась непрозрачная желтая взвесь опьянения. Ваши языки еще не слушались вас и лежали в ваших ртах тяжелые, сырые, словно вылепленные из теста. Но вы уже были готовы лгать, издеваться, извращать и разносить эту ложь по всему миру на страницах своих газет. Мелкие злые репортерские шавки. Ничтожные рабы ничтожных целей. Вам ли судить меня?»
Доктор Трири свернул газету трубкой и осторожно опустил ее в корзинку для бумаг."
"«Статья лжива, но она ранит — что-то во мне затронуто, и оно требует немедленного успокоения. Уверенность не поколеблена, но равновесие слегка нарушено. Стрелка чуть дрогнула — это опасно. Где мое оружие? Где мои мечты? Они мне помогут. Эскизы, которым, быть может, и не суждено стать картинами. Тезисы нереализованных трудов. Сказки, вплетенные в реальность. Кто знает. Грядет день, и тогда зазвучат колокола, в которые сейчас никто не верит. Мы подождем, мы посмотрим. Но ждать мы будем не сложа руки. Смотреть, не закрывая глаз... Следует помнить одно. Следует помнить главное. Это главное оградит меня от любых нападок, самых несправедливых, самых предательских. О чем я? Да, наслаждение...
Человек беззащитен перед наслаждением. Эволюция ничем не вооружила организм для обороны от приятного. Формы удовольствий меняются, суть остается. Понятие счастья густо замешано на сиропе наслаждения. Главный вывод: все разновидности наслаждения являются формой оплаты организму за его непрекращающуюся борьбу с энтропией[5]. Оно приходит тогда, когда мозг и тело выполнили свой долг перед эволюцией. Спастись от смерти, насытить голод, победить, выжить, разбогатеть... Эти биологические функции щедро оплачены наслаждением.