В новом романе писательницы Богдановой случайная встреча становится поворотной точкой в судьбах героев. Таинственное письмо заставляет их переосмыслить прошлое и пересмотреть привычный уклад жизни. История раскрывает запутанные семейные тайны и переплетения человеческих судеб, ведя читателя...
Домой я возвращаться не хотела — там меня никто не ждёт, поэтому открыла военную карту-вёрстку и ткнула пальцам наугад. Попала как раз сюда.
Она потёрла глаза кулаками и зевнула. Я робко предложила:
— Ты устала, давай попьём чаю. У меня пшённая каша есть.
— Нет, я поела в заводской столовой. Спать хочу, утром в шесть вставать. — Она быстро разделась и нырнула под одеяло. — Спокойной ночи!
— Спокойной ночи!
Я погасила лампу и стала смотреть в окно, на матовый диск луны в тонком венчике лимонного ореола. В холодном свете звёзд под порывами ветра дрожали голые ветви деревьев. За стеной женский голос монотонно напевал колыбельную, которая уводила меня в детство, где каждый день начинался и заканчивался маминым поцелуем.
* * *С каждым днём весна придвигалась к нам всё ближе и ближе. Теперь я шла на работу не в полной темноте, а в мутном сером мареве нарождающегося рассвета. Розовая полоска зари над рекой постепенно расширялась, поднимая низкое зимнее небо ближе к белой облачной пене.
Вьюжное начало февраля сменилось на лёгкий морозец, румянящий щёки у моих мальчишек и заставляющий их нетерпеливо ёрзать на последнем уроке, мечтая о том, чтобы поскорее выбежать на улицу и затеять шумную и весёлую игру в снежки или рвануть на реку. Меня и саму подмывало раздобыть коньки и понестись вдоль по реке навстречу ветру и солнцу. Я подставила лицо под тёплые лучи и прибавила шаг. Путь лежал на Чухонку, так назывался островок на Ижоре, где в деревне Мокколово жили сразу несколько моих учеников. Война изрядно потрепала город, а на Чухонке осталось несколько целых домов, сбитых так крепко, что они устояли под обстрелами и бомбёжками."
"Я подошла к дому Саши Аносова и остановилась у калитки. Пожалуй, Саша беспокоил меня больше всех мальчиков своим глубинным нежеланием учиться. Он не слушал объяснение, не воспринимал материал, ничем не интересовался, а тупо отсиживал часы занятий только затем, чтобы не ругали. Я не представляла, как мне сдвинуть с места эту глыбу.
Вторым номером у меня шёл Серёжа Колокольцев, тот самый, которого директор застукала за курением. Серёжа на уроках постоянно спал, а проснувшись, мог долго сидеть и смотреть в окно, витая мыслями в тысячах световых лет от школьной доски.
Хруст снега под ногами вернул меня на десять лет назад, когда мы с подружкой бежали в кино на выклянченные у родителей деньги и гадали, увидим ли в зале Никиту — мальчика из старшего класса, в которого были влюблены все девочки школы.
