В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
Главное, разбили проклятого фашиста, — пресекла болтовню управдом Надежда Ивановна и обвела взглядом нашу бригаду, — разбирайте лопаты и ломы и за работу. Скорее справимся — скорее по домам разойдёмся.
Ноздреватый подтаявший снег растекался под ногами вязкой серой кашей. Я посмотрела на пепелище с остатками чёрных брёвен и решительно взялась за лом. На фронте нас часто посылали заделывать дорожное полотно после артобстрела, поэтому тяжёлой работы я не боялась. Чтобы подобраться к завалам, я оттащила в сторону блок сцементированных кирпичей и принялась долбить ломом обледеневшие ступени крыльца с упавшими перилами.
— Позвольте мне. А вы займитесь чем- нибудь полегче.
Сквозь прядь волос, упавшую на лоб, я с яростью глянула на незваного помощника.
— Чем хочу, тем и занимаюсь, вы мне наряды не раздавайте, у нас бригадир имеется.
Он глянул на меня чуть пристальнее, и я увидела, как его серые глаза расширились от удивления:
— Вы? Это вы?
— Сто процентов, я — это я! Но мы с вами незнакомы.
— Да нет же! То есть да! — Он запутался в словах и засмеялся.
Я удивленно подняла брови:
— И каким же образом, позвольте спросить, вы успели меня узнать в первый раз? Вы меня видели до того?
Его губы тронула мягкая улыбка:
— Вы регулировали перекрёсток в Шёнфильде, а я мотался на сантранспорте с передовой до госпиталя и всегда высматривал, кто стоит на перекрёстке. Знал, что если вы, то мы пролетим без сучка и задоринки.
