Поезд покидает Москву рано утром, окруженный серыми домами, которые кажутся покинутыми. Вокзал темен, лишь кое-где мерцает свет из тускло озаренных окон. Кольцов ждет вагоне, надеясь на неизвестную ему ранее телеграмму, подсказывающую, что его встречают в столице.
Пока в руках у них оружие – они враги, – и Кольцов твердо добавил: – Сожалею, но ничего иного предложить не могу. Только сдачу оружия и плен.
Кольцова стал раздражать этот полковник. Он, конечно, понимал, что окруживших их красноармейцев очень мало, иначе они бы даже не стали вступать в переговоры. Но, к сожалению, они заняли все господствующие высоты, держали под обстрелом весь монастырь, и уйти отсюда с боем сможет только незначительная горстка солдат, которых тут же переловят и перестреляют.
Держал полковник в голове и иной, вполне благополучный, план избежать плена.
– Вероятно, мы ни до чего не договоримся, – спокойно сказал полковник.
Кольцов знал, что в монастыре белогвардейцы находятся уже около двух недель и вряд ли располагают какой-либо информацией о положении на фронте, а также о продвижении Первой армии.
– Ну что ж! Очень жаль! Подвергнете своих людей бессмысленным страданиям. Но и этого мало, – Кольцов решил блефовать. – Той высокой цели, ради которой вы терпели здесь лишения, уже нет. Она не существует.
– Что вы имеете в виду? – спросил полковник.
– Первая конная армия вчера на рассвете прибыла на Южный фронт. Вам здесь больше делать нечего.
– Это неправда! – вскинулся полковник. Эта новость задела его за живое. – Четыре дня назад моя разведка выходила на конницу Буденного под Фастовом.
– Не знаю. Вероятно, она столкнулась с арьергардами, – равнодушно произнес Кольцов.
– Нет, этого не может быть."
"– Это так. Но допустим, что Буденный проходил бы здесь сегодня или завтра. Вам-то что от этого? Вы уже не смогли бы выполнить свое задание. Мы не позволим. Но и освободить вас уже никто не сможет: Врангеля на Правобережье Днепра больше нет. Война заканчивается. Фрунзе скоро поставит в ней жирную точку.
Полковник после этих новостей сразу весь как-то сник, угас, словно на много лет постарел.
– Правда это или нет – не имеет никакого значения. У меня теплилась надежда сохранить жизни солдат, – с усталостью в голосе медленно сказал полковник. – Что ж! Будем обороняться.
Этот вариант меньше всего устраивал Кольцова. На длительный бой он не рассчитывал, боеприпасов у него на несколько часов серьезного противостояния, и на сутки, если белогвардейцы уйдут в глухую оборону. На помощь Буденного он тоже не мог надеяться.
