Поезд покидает Москву рано утром, окруженный серыми домами, которые кажутся покинутыми. Вокзал темен, лишь кое-где мерцает свет из тускло озаренных окон. Кольцов ждет вагоне, надеясь на неизвестную ему ранее телеграмму, подсказывающую, что его встречают в столице.
– Пропустите! Немного отдохну!
Солдаты и офицеры расступились. Полковник, опустив голову, прошел к келье, в которой квартировал. Скрылся за дверью.
На ящик встал высокий поручик с «химическими» погонами.
– Хорошая мысль: дождаться ночи. А вы спросили, – он указал вдаль, туда, где за монастырской оградой на них со всех сторон глядели пулеметы, – спросили ли их, позволят ли они нам дождаться ночи?
– Слазь, химический! Пускай штабс-капитан скажут!
На ящик встал кругленький румяный штабс-капитан, покачал головой:
– Никаких утешительных мыслей у меня нет, – и после паузы добавил: – А жить хочется.
И снова все загалдели. Перебивая друг друга, что-то выкрикивали. Мысль о том, что хочется жить, тоже стали обсуждать. Но о том, что надо сдаваться в плен, никто не говорил. Эта мысль пока еще никому не приходила в голову.
В самом разгаре споров неподалеку раздался сухой щелчок, словно кто-то ударил палкой по пустому ящику. И вдруг все подворье затихло. Стояли, не шевелясь. Они уже поняли, что случилось, но все еще не верили в это.
«Химический» поручик протиснулся сквозь толпу, пошел к келье, где жил полковник. Оставив дверь открытой, зашел в келью. И тут же вышел. Стоя на пороге, мелко перекрестился.
Глава двенадцатая
Кольцов ждал: после переговоров они должны были бы принять какое-то решение. Время шло, но на монастырском подворье ничего не менялось. Солдаты и офицеры то потерянно слонялись между кельями, не приближаясь к ограде, то вдруг сбивались в тесную толпу и снова митинговали. Слов было не разобрать, но становилось ясно, что споры становились все более яростными, злыми.
К полудню подворье все еще продолжало гудеть.
– Что они там за базар устроили! – сердито сказал Кириллов.
– Решают, – отозвался Кольцов.
– А может, это… может, малость их поторопим? – предложил Бобров, от скуки в который раз принимаясь тряпицей протирать и без того до первозданной чистоты надраенный пулемет.
– Хитруют. Ночи дожидаются, – обронил Бузыкин.
– Вишь как руками машут, – не отрывая глаз от подворья, сказал Пятигорец.
– Не нужно, – запретил Кольцов. – Пусть помитингуют. Для многих любое решение – не простое.
– Думаете, сдадутся? – спросил Бузыкин.
– Не знаю, – ответил Кольцов. – Подождем.
Прошло еще с полчаса, может быть, с час. Со стороны подворья вдруг раздались несколько редких выстрелов. И спустя недолгое время над оградой поднялось большое белое полотнище, вероятно, часть простыни.
