Мы с моим товарищем неплохо зарабатывали: проворачивали разные делишки, освобождали проезжих от денежек. Упокой, Господи, душу Уильяма Раттисона.
— Его сообщника застрелили, когда они в последний раз пытались кого-то ограбить, — сказал Хальцен. — Видимо, даже терпению квакеров есть предел: они посадили вооруженных констеблей в один из экипажей, курсирующих между Филадельфией и Нью-Йорком.
— Скажите, — снова обратился Мэтью к Моргу, — вы с Раттисоном убивали кого-нибудь, когда… проворачивали свои делишки?
— Нет. Ну, нам с Ратси приходилось иногда дать кому-нибудь по башке, если человек начинал болтать. Убийство не входило в наши намерения, нам нужны были деньги.
Мэтью потер подбородок. Что-то во всем этом не давало ему покоя.
— Значит, вы предпочли провести оставшуюся жизнь в сумасшедшем доме, вместо того чтобы предстать перед судьей и получить срок… то есть… клеймо на руку и, скажем, три года? Наверное, решили, что из психбольницы легче будет убежать? И почему сейчас вы с такой охотой покидаете это место, что даже не пытаетесь оспаривать обвинения? Ведь врач квакеров мог и ошибаться.
На лице Морга снова появилась улыбка, а потом медленно сошла с него. Холодное выражение его глаз нисколько не изменилось.
— Дело в том, — ответил он, — что я никогда не лгу людям, если они не дураки.
— Вы хотите сказать, что не лжете людям, которых невозможно одурачить, — сказал Грейтхаус.
— Я хотел сказать то, что сказал. Меня в любом случае отсюда заберут. Посадят на корабль и отправят в Англию. Приведут в суд, меня опознают свидетели, потом у меня выклянчат, чтобы я показал, где захоронены три очень красивые и очень глупые леди, запихнут в Ньюгейтскую тюрьму, и, наконец, под хохот слюнявой черни я взойду на виселицу. Это произойдет в любом случае. Зачем же мне что-то скрывать и пятнать мою честь перед такими профессионалами, как вы?
— А может быть, вы просто не сомневаетесь в том, что сможете сбежать от нас по дороге? — предположил Мэтью. — Даже от таких профессионалов, как мы?
— Такая мысль… у меня мелькала. Но, милостивый государь, не стоит винить ветер за то, что он хочет дуть.
Грейтхаус положил распоряжение о передаче и их экземпляр документа о переводе обратно в конверт.
— Мы его забираем, — отрезал он. — Ну а теперь деньги.
— О, это всегда важно, — лаконично заметил Морг.
Рамсенделл подошел к одному из письменных столов, выдвинул ящик и достал матерчатый мешочек.
— Здесь должно быть два фунта. Пересчитайте, если хотите.
