И объединяло эти две даты только цветение липы, потому что обычно оно бывает в конце июня - начале июля. Цветение продолжается недели две-три – зависит от того, просто теплое лето в этом году или очень жаркое. И как липа могла быть связана с Ваней? Это уже слишком… Голова кругом и вопросы, вопросы… И, само собой, вывод: к нам он приходил еще до наступления, а потом участвовал в нем и погиб. Это задокументировано, а значит, изменению уже не подлежит, потому что свершилось. Баба Маня так и сказала в самом начале: считай - нет его уже.
Но вот что не ясно: конкретный танк сгорел фактически и горел он в то время, когда шло наступление. Раз его экипаж или один из его членов не успел эвакуироваться в эти проклятые… или благословенные две-три секунды, о которых говорил Ваня, то и лезть в огонь, и спасать кого-то под обстрелом никто бы не стал. Войска шли в наступление и ожидаемые при этом, неминуемые потери оставлялись ими за спиной. Кто-то дошел, а кто-то – нет. Но вот потом…?
Ведь говорил же Степан Григорьевич, что останки бойцов они находили при помощи металлоискателей, потому что на телах всегда оставалось что-то металлическое – пуговицы, пряжки ремней, портсигары, а у Вани было еще и табельное оружие, положенное всем офицерам - пистолет. Неужели всего этого не нашли потом в танке, когда он уже остыл и стало возможным проникновение внутрь? И уже на основании этого должны быть сделаны выводы – не пропал без вести, а погиб смертью храбрых.
Ведь должны же были хоронить тела погибших? Я знала, что тогда существовали специальные похоронные команды, которые занимались этим – поиском тел после боев и их захоронением. И даже если… я допускала, что не стали - не смогли, не захотели, не успели – что угодно! Но танк - это же металл и, так или иначе, но его эвакуировали если не в ремонт, то на переплавку. И что? На нем был бортовой номер – я помню, что были какие-то цифры, это же боевая единица. При направлении на переплавку должен составляться какой-то документ, в том числе и об обнаруженных внутри останках или остатках! Должен был остаться хоть какой-то след!
Пускай Ваня и не был в больших чинах, но все-таки человек заметный и на виду - командир танкового батальона и еще он был на технике, которую трудно не заметить. Это не тот пехотинец, который полз тогда в лесу – совсем один и скорее всего - с перебитой бедренной артерией. Один потому, что его товарищи ушли вперед без возможности остановиться над каждым, кто нуждался в помощи. Потому что выполняли конкретную задачу - шло наступление.
Мне нужны были эти сведения – пока из первых, самых доступных рук, а потом – по моему плану.