настроение мигом скатилось по наклонной, жахнуло вниз...
- Убила бы, баб Мань, почему не сказали до его прихода? - встала я и собралась уходить, чтобы не наговорить лишнего. Сердце обиженно колотилось где-то в горле.
- Да чего уж теперь, - понуро отмахнулась она, - остальное ты знаешь, теперь довольна?
- Нет, - честно ответила я.
И потихоньку слиняла на тот самый холм с видом на село. Присела на склоне недалеко от нашего лагеря, где хозяйничал дежурный кашевар и загрызала ароматную травину в зубах - чабер, что ли? Растирала в руках пахучую зелень, думала обо всем этом и ничего не понимала - хрень какая-то! Жена психанула и прокляла? И все? Сработало? Свет гаснет, кидает его непонятно куда, туман непроглядный… и все это только потому, что она что-то там сказала? Это объяснение было так зыбко, так примитивно, глупо и нереально по сравнению с эпическим появлением Вани на танке, что верилось в это… совсем уж трудно.
Нет, я не была довольна, потому что в такое простое и … вот! В такое избитое объяснение просто не поверила. Все эти экстрасенсы в телевизоре… я не верила в действенность случайно вырвавшегося проклятия, в такую его силу и мощь, которые перечеркивали все природные законы.
Меня будто отбросило на целую жизнь назад. Давило и клонило к земле… образно, конечно, но точно что-то стало не так. Непонятно... Ваня стал живее и понятнее для меня, я ведь и хотела этого – узнать о нем как можно больше. Знала и раньше, что у него, как и у Беркутова, было свое прошлое. Но сейчас оно казалось каким-то мутным, оставляющим место для сомнений – в озвученной бабой Маней версии.
Могла влюбленная девица кинуться ему на шею? Тихо любила издали, а когда поняла, что он может не вернуться с войны, решила проститься? А может и не решала – само получилось на эмоциях. Не знаю, девицы бывают разные. Но жена и дети?
Как же - некому ждать тебя, Ванечка? Даже если жена дурная, то она все равно есть. И дети у вас, оказывается, были. Какая же я тогда твоя, как я могла быть под тебя, женатого, сделана?
Так тяжело мне не было со времен обезьянника. Тогда я несколько часов была уверена, что убила человека и дальше частью моей жизни станет тюрьма. Но сейчас что-то надломилось внутри гораздо сильнее – очень уж качественно и основательно.
Глаза иначе смотрели на село, которое не стало хуже, но интересным для меня быть перестало. Уши иначе слышали – птичье щебетание совершенно не радовало. Тяжело поднялась с травы, не представляя себе – что мне делать дальше? И есть ли смысл это что-то делать?
- Алена! – окликнули меня, и я узнала голос Голубева.
- Не пообедаете с нами? Я сготовил плов со свининой и жгучим перцем.