Боевой офицер спецназа получает второй шанс и оказывается в 1986 году в роли простого призывника. Ему предстоит пережить войну в Афганистане, изменив своё место в армейской иерархии и переосмыслив все, что он знал о боевой службе и выживании.
— Свои! Ефрейтор Громов! — отчетливо произнес я, затем медленно стащил с головы как попало намотанную чалму. — Наверное, сейчас на солдата советской армии я не сильно похож, да?
Все трое опустили оружие.
— Громов? — удивился лейтенант, глядя на меня с подозрением. — Ты, что ли? Выжил, но как?
— Немного везения и разумной инициативы! — опуская руки, спокойно ответил я. — А помимо меня точно живы еще трое наших! Капитан Игнатьев, сержанты Парамонов и Сергеев.
— И где они?
— Точно не знаю, но полагаю, что в данный момент, двигаются пешком, через перевал. По моим подсчетам, они должны выйти где-то в этом районе часа через два. Мы с ними разминулись."
"— Почему ты верхом на мотоцикле, а остальные пешком? — Печенкин все еще сомневался. И это нормально. Я бы вел себя точно так же.
— Я ранен. И у меня было специальное задание. Отвлечь на себя духов, чтобы остальные смогли тихо уйти по горной тропе. Мотоцикл полудохлый, только одного смог увезти! — тут я, конечно, исказил истинную версию своего появления в ущелье.
— Допустим! — недоверчиво пробурчал тот. — А почему в такой одежке? Где военная форма? Уж не дезертир ли ты?
— Конечно дезертир! Сначала сбежал из душманского плена, а когда меня, раненого, в составе разведгруппы отвезли туда снова, я еще раз сбежал. Только на этот раз сильно пошумел и немного пострелял.
— Где ты это взял? — он указал на чалму и остальные тряпки.
— С мертвого духа снял. Как еще можно выбраться из кишлака, забитого вооруженными душманами, если не хитростью? — ответил я вопросом на вопрос, хотя сам терпеть не мог такой манеры общения. — Естественная маскировка. Волк в овечьей шкуре.
— Скорее, наоборот! — хмыкнул Печенкин.
— А вот так разговаривать со мной не нужно! — с вызовом ответил я. — Я своих собратьев по оружию не бросал в чужом поселении!
Повисла звенящая тишина. Наконец, Печенкин опустил автомат.
— Ладно, я погорячился! К тебе вопросов нет! Просто, сам понимаешь… Все это выглядит странно. Будто бы тебя сначала завербовали, а потом отпустили к нам, чтобы ты привел сюда других солдат. А душманы тем временем устроили коварную засаду. В кишлаке был Сталинградский котел, столько наших погибло. Я смог вывести хоть кого-то. И тут на тебе, ты выезжаешь на мотоцикле, причем оттуда, откуда мы на бронетранспортерах едва вырвались. Что я мог подумать?
Черт, а ведь верно. О таком я даже и не подумал. Вот же майор Кикоть будет рад, когда узнает обо всех подробностях и итогах разведывательной операции.
