Автор
Молодую девушку ненавидят за то, что она не скрывает свои чувства и красоту. Их отношения заканчиваются шокирующей беременностью, после чего пара исчезает в мир фантастических возможностей. Теперь девочка с сильной душой вынуждена противостоять тем, кто еще больше ненавидит ее за то, что она настоящая и не скрывает свою любовь к жизни....
Пусть охолонет и подумает о своих отказах. А пока я…
Длинная, но толстая игла прошила половую губу, вторую, вышла с другого конца. Инга тяжело задышала. Ксюша, которая только что услышала, что я делаю это, потому что она мне отказала, сделала шаг вперед, не в силах противиться любопытству и заглянула Инге между ног как раз в тот момент, когда я целился кончиком тонкой иглы в набухший клитор. Когда Инга выгнулась и заорала, Ксюша побледнела, позеленела и ринулась в ванную. Оттуда донеслись звуки рвоты. Бедная моя девочка нежная.
Впрочем…
Я бы хотел проделать это все с ней. Чувствовать, как холодная сталь протыкает мягкую плоть, скользит внутри нее, словно я сам проникаю внутрь. Ощущать вытекающую вместе с кровью боль и разливающееся горячее наслаждение. Дразнить ее страхом и кайфовать только от того, как натянуты ее нервы перед первым прикосновением. И пить, пить как самый сладкий нектар удивленное удовольствие, когда она понимает, как ей это нравится.
Наскоро, уже нисколько не заботясь о красоте момента я повтыкал в Ингу оставшиеся иглы и скомандовал:
– Раком становись.
Переворачиваться на живот с кучей игл в теле то еще удовольствие. Красные ручейки расчертили ее загорелую кожу. Но Инге не привыкать. Более того, она-то только сейчас начала получать свое удовольствие.
На спине я привычно, как на работе на конвейере, втыкал ряд игл, опутывая их лентой, второй ряд, опутывая их тоже. Инга мычала сквозь сшитые губы, в ванной шумела вода, и я больше прислушивался к Ксюше, чем к Инге.
– Выпрямись.
Инга аккуратно приподнялась. Я сделал несколько фото, обойдя ее со всех сторон.
И дождавшись, когда утихнет шум воды, подхватил край ленты.
Выход Ксюши из ванной был ознаменован салютом: я сдернул два ряда игл со спины Инги одним движением. Капли кровь оросили стол, Ксюша стала совсем зеленой, Инга застонала, я ощутил… ничего.
Пощелкал еще Ингу с иглами в губах, чувствуя спиной взгляд Ксюши, забившейся к спинке кровати. Вынул их из губ, вынул из других губ, из груди, из сосков, протер ее спиртом.
У меня стояло.
Женщина в крови, облизывающая ее с губ и кайфующая от своей боли… Против этого я никогда не смог устоять. Это как если бы фетишисту показали красивые ножки. Пусть чужие и он любит другую, но все равно же встанет.
Поэтому Инга поняла мой стояк на свой счет. Не без причин, конечно.
– Ну ты, Олежа, стал зверь… – голос Инги дрожал, как и ее руки и ноги, когда она становилась на четыре кости.
