В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
Жить помогали редкие письма мужа и забота Настюши и Капельки, а в последнее время к ней стал заходить славный молодой милиционер Илья и спрашивать, чем он может помочь.
Она вздохнула: чем тут поможешь? У всех одна беда, которой пока не видно конца. Помогало Евангелие, которое она знала едва ли не наизусть, но каждый вечер перед сном раскрывала потрёпанный томик и читала ровно пять глав, день изо дня, из года в год. Если бы не слова Писания, то она сошла бы с ума от горя, но с каждой страницы на неё смотрел Сам Господь и невидимой рукой отирал слёзы и врачевал раны.
В доме на противоположном берегу Фонтанки женщина мыла окна. В ватнике, закутанная в платок, она стояла коленями на подоконнике с тряпкой в руках и улыбалась, подставляя лицо весеннему солнцу.
У Чернышёва моста двое мужчин баграми вылавливали из воды деревянные обломки. Навстречу медленно шла женщина в богатой чёрной шубе и валенках: намёрзшиеся за зиму горожане не спешили расставаться с тёплой одеждой. Но что-то в женщине заставило взглянуть на неё пристальнее.
И вдруг Фаина её узнала.
— Лидочка! Лида! Ты?
Женщина остановилась и несколько мгновений смотрела непонимающе, пока её лицо не прояснилось.
— Здравствуйте, Фаина Михайловна. — Обычно живой и богатый голос Лиды звучал совершенно безжизненно. Её рука в варежке провела по воротнику шубы и застыла у горла.
— Лида, как ты? Где ты? — Фаина подошла ближе. — Мы ведь с тобой почти двадцать лет не виделись.
— Да, двадцать, — согласно кивнула Лидочка. — Хотя мы недалеко жили — на улице Гоголя[60], но Фёдор не позволял к вам ходить. Приказал забыть и не шляться попусту. — Лидочка вздохнула. — Он ведь долго вас любил. Даже когда наши сыновья родились, всё равно о вас думал. Не говорил, но я-то знаю. Обида на вас в нем как осколок застряла. А я так, — она слегка пожала плечами, — то ли горничная, то ли кухарка, то ли мебель для удобства.
— Но ведь и ты его не любила, — осторожно напомнила Фаина.
"— Мы и ужились. Так, что через несколько лет после свадьбы видеть друг друга не могли. — Лидочка отступила назад и оперлась спиной о решётку набережной. — Я сидела дома, нянчила детей. Федя был против моей работы, да я и сама не стремилась — спокойно, сытно.
